Некромант, Паладин и демоническое вторжение

Глава 1

Пролог

Ты сидишь на каменном троне в зале Брастока; воздух прохладен, пахнет известью и копотью факелов. За двустворчатыми дверями сгущается звон стали и сухой цокот костяных ступней. Шир стоит справа, неподвижная, как часовой, — лёгкий наклон черепа означает: «Готова». Внезапный порыв ветра гасит один из факелов; в проёме вспыхивает серебро лат и синий плащ с вышитым золотым крестом.

— Я знаю, кто ты, некромант, — её голос ясен и твёрд. — Я **Мариабель** из ордена Аксиоса. Я пришла положить конец твоему владычеству.

Ты улавливаешь в себе не страх, а странный толчок — словно струна звучит верней, чем прежде. Самая прекрасная женщина, какую ты видел, стоит на пороге твоего дома и поднимает меч.

Ты слегка склоняешь голову. — Добро пожаловать в Брасток, паладин. Сядем и поговорим — прежде чем кровь заспорит громче слов.

Её взгляд цепляется за Шир, и брови выгибаются. — Эти создания не должны ходить среди живых. — Они пашут поля, чинят своды и охотятся на зверя, — спокойно отвечаешь ты.

— Позволь доказать это — за ужином...

Треск факелов тонет в тишине, когда ты медленно встаёшь с трона. Каменные своды, потрескавшиеся и заросшие мхом, отзываются эхом твоих шагов.

Ты поднимаешь ладонь — и завеса чар между мирами дрожит, словно ткань, коснувшаяся огня. За спиной Шир чуть сжимает костлявые пальцы, готовая к приказу. Серебро доспеха Мариабель переливается при каждом её дыхании; взгляд — прямой, но в глубине сверкает сомнение. Лёгкий запах ладана, принесённый ею с дороги, смешивается с сухим холодом зала. На миг ты отпускаешь часть силы, и невидимые тени струятся из углов: они проходят сквозь колонны, касаются её плаща, не причиняя вреда, и гаснут в воздухе. Мариабель едва заметно меняет стойку, меч чуть опускается.

— Значит, слухи не лгали, — шепчет она, и в этом шёпоте уже нет прежней уверенности. Ты чувствуешь, как в трещину её решимости проникает сомнение.

— Предлагаю всё же отужинать со мной. Убить ты меня всегда успеешь. — Ты произносишь это ровно, без вызова, но каждое слово ложится в пространство зала, как камень в воду.

Шир чуть склоняет череп — знак, что кухня уже получает немой приказ.

В глазах Мариабель проскальзывает тень колебания, и она переводит взгляд на длинный стол, утопающий в полумраке. Меч в её руке остаётся приподнятым, но острие уже не смотрит прямо в сердце. — Ужин? — её голос звучит так, будто она пробует само слово на вкус. — Пусть будет так… но за твою гарантию я возьму не слово, а клятву.

Лёгкий звон металла: она снимает с пояса серебряный оберег с выгравированным крестом и кладёт его на край стола — святость, как печать договора.

Ты ежишься.

Тишина зала теперь полна ожидания, а из глубины коридоров доносится аромат тушёного мяса и хлеба. Ты чувствуешь, что первая линия фронта между вами сдвинулась — всего на шаг, но уже в твою сторону.

— Хм… хорошо. Я клянусь, что не причиню вам вреда ни словом, ни делом. — Ты берёшь оберег в ладони, — холод серебра щекочет кожу обжигая, а выгравированный крест словно мерцает в ответ на твои слова. Твоё дыхание и шёпот клятвы становятся частью тишины, и на миг в зале меняется сам воздух: запах ладана крепнет, словно признавая сделку. Ты морщишься.

Мариабель смотрит внимательно, выискивая подвох, но ничего, кроме спокойной уверенности, не находит. Она забирает оберег, прячет в нагрудный карман и, наконец, опускает меч.

— Тогда идём, — произносит она, и в этом нет ни уступки, ни поражения — лишь констатация, что игра продолжается. Шир, не произнеся ни звука, указывает жестом путь в банкетный зал. Сквозь высокие окна льётся бледный свет луны, и под ним ты замечаешь, как тень Мариабель пересекается с твоей — две линии, идущие рядом.

Коридор тянется длинной тенью, и пламя свечей на гобеленах колышется от лёгкого сквозняка, оживляя вышитые сцены былых битв в твоём Герцогстве.

Войдя в обеденный зал, ты мягким движением отодвигаешь стул, жестом приглашая Мариабель сесть.

Она, слегка приподняв бровь, принимает приглашение, положив меч на колени — словно напоминая, что бдительность не ослабла. Шир, замершая у стены, ловит его взгляд, готовая исполнить любой приказ хозяина.

— Что бы ты хотела на ужин? — спрашиваешь ты. — У нас есть рыба, мясо разных сортов. Также есть вино и безалкогольные напитки. Кстати, их можно подогреть, если захочешь — на улице довольно прохладно.

— Мясо, — после короткой паузы отвечает паладин. — Лучше оленина, если есть… и воду, без вина. — Голос её всё ещё ровен, но в нём нет прежней холодной отсечённости.

Сквозь окна в высоких проёмах тянет ночным воздухом, и треск камина кажется теплее на этом фоне. Она чуть наклоняется вперёд: — Удивительно… я думала, ты питаешься иначе. — В её словах слышится вызов, но глаза уже ищут ответы, а не приговор.

Ты слегка наклоняешь голову, наблюдая, как её пальцы медленно скользят по рукояти меча — не в напряжении, а скорее в привычке.

— Просто воду, или мне велеть подать горячий чай? — спрашиваешь ты, и в голосе нет ни нажима, ни льстивости, лишь внимательное предложение.

Мариабель прищуривается, будто взвешивает смысл твоих слов, а затем отвечает чуть мягче: — Горячий чай… будет кстати. Ночь холодная. — Её взгляд на мгновение задерживается на твоём лице, будто ищет там скрытую причину заботы. Шир бесшумно выходит из зала, растворяясь в коридоре, и ты остаёшься с Мариабель наедине под тихий треск дров в камине.

Ты чуть склоняешь голову и позволяешь лёгкой улыбке коснуться губ. — И чем же, по-твоему, должен питаться некромант? — в твоём голосе слышится ироничное любопытство.

Мариабель приподнимает подбородок, взгляд становится внимательным, как у человека, которого поймали на предвзятости. — По слухам, — отвечает она медленно, — кровью, сырым мясом… или вовсе не нуждается в пище. — В уголках её губ появляется тень улыбки, но она тут же исчезает, будто паладин не позволяет себе такую вольность. — Легенды ведь полезны, — добавляет она, — пугают простых людей и укрепляют веру в то, что тьма далека от них.

В зал возвращается Шир с подносом: дымящийся чай, хлеб с хрустящей коркой,ломти копченного мяса и несколько подносов с основным блюдом, — аромат сразу смягчает атмосферу, заставляя слова паладина звучать уже не так остро.

Аромат мяса вплетается в тепло камина, заставляя зал казаться уютнее, чем он есть на самом деле.

Шир, бесшумно как тень, ставит перед Мариабель глиняный горшочек — густой пар поднимается, унося с собой запах тушёной оленины, сладковатый от корнеплодов и тёплый от пряностей. Рядом на тарелке — деревенская картошка с лёгкой масляной корочкой и едва уловимым ароматом трюфеля.

Паладин замирает на мгновение, словно не ожидала такого точного попадания в её вкус, и бросает короткий взгляд на тебя. Тебе же подают стейк рэйр: мясо под тонкой корочкой едва отдаёт сок, рядом аккуратно выложены овощи и золотистые дольки картофеля; бокал глинтвейна дышит корицей и цитрусом. В этой картине нет ни капли вражды, и только сталь её меча, прислонённого к столу, напоминает, что ужин — не перемирие, а временная передышка.

После него тебя явно будет ждать смерть.

Ты произносишь слова спокойно, но с лёгкой тенью тепла в голосе. — Не волнуйся, я ведь дал клятву. Еда не отравлена. — Мариабель отвечает лишь коротким кивком, но пальцы чуть разжимаются на краю стола.

Ты делаешь паузу, позволяя треску камина заполнить тишину, и добавляешь: — Знаешь, это удивительно. Ты первый живой человек, кто смог дойти до тронного зала. Я не ожидал, что у кого-то это когда-нибудь получится. Как человек, ты меня заинтересовала. — На мгновение её взгляд становится внимательнее, но не суровее. — А когда я тебя увидел, то был приятно удивлён ещё сильнее. — Слова зависают в воздухе, и ты видишь, как она, сама того не желая, чуть смягчает выражение лица.

Судя по мимике, она очень уверена в своих силах, раз не боится меня.

Она берёт ложку, пробует оленину и, едва заметно, медленнее выдыхает, будто принимая этот странный ужин как реальность.

Ты откидываешься чуть назад, обхватив ладонью бокал с глинтвейном, и позволяешь себе просто наблюдать. Мариабель ест неторопливо, но без излишней осторожности — движения уверенные, как у человека, привыкшего к походной пище, где ценится каждая тёплая ложка и время.

Свет камина выхватывает золотистые пряди в её волосах и бросает блики на серебро лат, прислонённых к спинке стула. Она почти не поднимает взгляда, но ты ловишь мимолётное — в какой-то момент, между глотком чая и кусочком картофеля, она всё же косится на тебя. Не с подозрением, а будто проверяя, не исчезнет ли ты, если моргнёт, но она готова нанести удар по твоей шее, если вдруг решишься.

Запах пряностей и дымка очага делают эту сцену странно домашней, и хотя сталь её меча кажется предметом угрозы, ты расслаблен.

Ты тихо произносишь, глядя на неё поверх бокала: — Может, ты хочешь у меня что-то спросить? — Пламя камина отбрасывает на стену колеблющиеся тени, и в этой игре света её лицо кажется чуть мягче.

Мариабель откладывает ложку, сцепляет пальцы и смотрит прямо в глаза. — Да, — отвечает она без обиняков. — Почему ты… при всей своей силе… сидишь здесь, в замке, а не шагаешь по миру, как схожие тебе из легенд? — В её голосе нет обвинения, только жгучее любопытство, под которым, возможно, прячется ещё один, более личный вопрос. Тишина между вами теперь тянется уже как натянутая струна — любое слово может изменить её тон.

Ты понимаешь, что её приход, якобы с целью убить тебя, — лишь показательная порка Святого Ордена. По факту ты ничего не сделал. Просто неудачно родился — не с той силой. И это и есть твоё «преступление». Нечестно, но ничего не поделаешь. Ты не покидал своих земель, лишь защищал их, но при этом тебя считают злом только потому, что ты — некромант.

Ты ставишь бокал на стол, позволяя словам прозвучать медленно, почти приглушённо.

— Хороший вопрос. Видимо, всё из-за моего детства… и желания защитить живых людей, что смогли выжить после бойни. Тех немногих жителей моего герцогства. — Пламя камина мерцает, отбрасывая на стены зыбкие тени, и в них будто оживает прошлое.

Мариабель чуть выпрямляется, её руки остаются сложенными, но пальцы перестают быть напряжёнными. — Если хочешь, — продолжаешь ты, — я расскажу тебе эту историю… если тебе это действительно интересно.

Она не отвечает сразу; взгляд её блуждает по узору на столешнице, как будто в этих линиях она ищет ответ себе самой. Потом её глаза снова находят твои. — Расскажи, — произносит она тихо, и голос уже не звучит как приказ или допрос. В этой тишине даже треск поленьев кажется осторожнее, уступая место словам, которые ещё только должны родиться.

Ты говоришь негромко, но каждое слово, будто глухой удар, разносится по пустому залу.

— Не знаю, какие слухи обо мне ходят в мире, но я родился здесь, в Герцогстве, в этом самом замке. Мой отец — Герцог. — Тень от твоей фигуры дрожит на стене, когда ты вспоминаешь: — Когда я появился на свет, меня внесли в реестр семьи и в реестр императорского двора, как одного из законных наследников Императорского трона. Только вот не знали они, что мальчик родился некромантом. — Лёгкий смешок, хриплый, с горечью, вырывается сам. — Представляешь, какая ирония? Вторая императорская ветвь, и там рождается некромант. Такого же не бывает.

Ты смотришь в пламя камина, словно ища в нём обрывки прошлого. — А как скрыть правду от всех? Убить? Нельзя! — императорская кровь. Заточить? — Именно такой выбор сделали родители. Спрятали меня в темнице этого замка. — Взгляд Мариабель на миг становится непроницаемым, но в глубине синих глаз мелькает слабый отблеск чего-то, похожего на жалость или понимание. — Если тебе всё ещё интересно, — произносишь ты, чуть наклонившись вперёд, — я могу продолжить рассказ… — Тишина между вами уплотняется, и кажется, что даже огонь затаил дыхание, ожидая её ответа.

— Ты молчишь… сочту это за знак согласия, — говоришь ты и откидываешься чуть назад, позволяя словам течь самим. — Меня отправили в темницу, подальше от всех. В императорском дворце знали иную историю — о несчастном случае. Будто ребёнок упал и переломал себе всё. Изуродован, искалечен, прикован к постели. А раз прикован — значит, бесполезен. — Мариабель чуть напрягает брови, её пальцы сжимаются на краю стола.

— Меня растила няня… — твой голос на этом месте становится мягче. — Замена матери, отца, мой страж… и по приказу, если я попытаюсь сбежать, она должна была бы меня убить. Но она этого не сделала. Она искренне любила и заботилась обо мне.

Ты опускаешь взгляд в бокал, где тёмное вино чуть колышется, отражая огонь. В памяти всплывают её руки, запах хлеба и шёпот сказок по ночам, а в груди разливается что-то тёплое и горькое одновременно. Мариабель не перебивает — она слушает, и это молчание кажется тебе редкой честью.

— Несмотря на то, что мне нельзя было покидать свою темницу, — продолжаешь ты, — она тайно выводила меня на прогулку по ночам. — Перед глазами встают образы узких, влажных коридоров, которые вели к чёрному ходу, и ночного воздуха, хранящего запах мокрой травы и тихого пруда. — Банально… в собственном графстве скрываться и, как крыса, выходить на улицу, чтобы взглянуть на кусочек мира. — Ты тихо выдыхаешь, чувствуя, как воспоминание всё ещё щемит. — Благо, мне разрешали читать. Это и было моим окном в мир.

Ты переводишь взгляд на Мариабель, но говоришь уже вглубь себя: — Но был ещё человек, кто понимал меня…

Пламя в камине чуть трескается, будто подчёркивая твои слова. Мариабель слегка наклоняется вперёд, а в её глазах появляется едва заметная искра нетерпения — кто-то, кроме няни, в твоём прошлом явно имеет вес.

Тишина, что следует, требует продолжения, и ты чувствуешь, как эта часть истории втягивает её глубже, чем всё, что было сказано прежде.

— У меня была младшая сестра, — произносишь ты, и слова эти звучат тише, чем предыдущие, словно ты держишь их при себе слишком долго. — Родители меня не навещали… и если бы они узнали, что мы с ней тайно видимся… даже не знаю, что бы произошло.

Мариабель отставляет бокал, наклоняется чуть ближе, как будто боится упустить ни одного слова.

— Мне было лет восемь, когда я впервые встретил её. Няня разрешила мне посмотреть на звёзды, и я отправился в сад, зная, что там никого не будет. — Перед глазами оживает тот сад: тёмный, неухоженный, с ветвями, тянущимися к луне, и прохладным запахом сырой земли. — Он был не большим и за ним не ухаживали, держались подальше. И каково было моё удивление, когда я встретил там девчонку лет пяти, всю в грязи, мирно спящую в корнях огромного дерева.

Ты помнишь, как остановился, боясь спугнуть этот странный сон, и осторожно коснулся её плеча.

— Я аккуратно разбудил её… — Голос становится мягче. — Я вообще впервые видел кого-то, кроме приставленных ко мне людей. — В воспоминании её глаза открываются, и в них нет ни страха, ни любопытства — только неподдельная детская простота, которой тебе тогда так не хватало. Ты вспоминаешь её золотые волосы, хотя и испачканные грязью, но в свете луны, они переливаются.

— Она удивилась, что тут кто-то живёт, сад закрыт для всех, — произносишь ты, и на губах появляется лёгкая тень улыбки. — Начала расспрашивать меня… так бойко, что я испугался и, с перепугу, отвечал на всё. — В памяти встаёт образ девчушки с растрёпанными волосами и грязными ладошками, которая смотрит на тебя снизу вверх так, будто ты — чудо забавное. — Методом расспросов она выяснила, что я её старший брат, «инвалид», которого она мечтала увидеть… и была искренне рада, что я могу ходить. А раз могу, то и играть с ней обязан.

Ты видишь, как Мариабель чуть качает головой, но уголки её губ едва заметно подрагивают — история явно тронула её. — В этот момент из тени вышла няня. Она испугалась… понимала, что это явное нарушение с её стороны. Она умоляла мою младшую сестру никому не рассказывать, что видела меня.

— Почему? — спросила Эмми, — и няне пришлось рассказать правду: кто я, чем рискую и мы все в том числе. Она сказала, что лучше ей забыть обо мне и никогда сюда не приходить. Но это была бы не моя дорогая Эмми, если бы она не надулась и не отказалась уйти. Я еле её уговорил… достучался до голоса разума. Но принял её условие: она будет тайно приходить ко мне играть, а я не имею права ей отказать. — Ты тихо выдыхаешь, и в этом выдохе слышится больше тепла, чем печали. — Так у меня появилась единственная радость в заточении.

Ты не собирался рассказывать всё это. Но, устав от вечных стычек с Орденом и Императорским дворцом, начинаешь думать, что сдаться и сложить голову на плахе — не такая уж плохая идея. И вот она приходит, доходит до тронного зала… Мысли вроде не изменились, но что-то внутри начинает меняться. Ты хочешь рассказать о своей жизни. И если она решит тебя убить, то хотя бы часть истинных воспоминаний о тебе останется с ней — с Мариабель.

— Она приходила почти каждый день, — твой голос на мгновение теплеет, словно ты снова там, в своей камере, и слышишь лёгкие шаги по каменному коридору. — Приносила книги или читала мои. Угощала печеньем, фруктами… и другими сладостями, которые мне были не положены. — Мариабель слушает, не перебивая, а в её глазах отражается огонь камина.

— Всё было хорошо… год, два, — медленно продолжаешь ты. — А потом случилась катастрофа. — Ты замолкаешь, и даже треск поленьев в очаге будто стихает.

Перед внутренним взором вспыхивает память: запах гари, крики, грохот стали. Тот день, когда мир, каким ты его знал, раскололся пополам. В груди нарастает тяжесть, и ты чувствуешь, как этот момент — развилка, после которой всё пошло иначе.

Мариабель чуть подаётся вперёд, её пальцы сжимаются в замок. — Что произошло? — спрашивает она тихо, почти осторожно, словно боится спугнуть слова, которые ты собираешься сказать.

— Императорский дворец прознал, что я некромант, — говоришь ты, и слова ложатся на тишину тяжёлыми камнями. — На тот момент ещё живой император, мой дядя, узнал, что у его двоюродного брата есть маленький секрет. Он давно точил зуб на наше герцогство, и ему нужна была любая причина, чтобы стереть нас в порошок. И он её получил. — Взгляд Мариабель мрачнеет, но она не перебивает.

— Он направил к нам войска. Неожиданно и мерзко. Они убили всех. — Пламя камина колышется, как будто само реагирует на твой голос. — Я был в своей темнице, когда бойня достигла пика. Няня ворвалась как вихрь, схватила меня за руку — хотела бежать… но не успела. Её настигли императорские рыцари и убили прямо на моих глазах. Просто растерзали.

Ты опускаешь взгляд, и тень в глазах становится глубже. — Я был напуган… и тогда, от шока, я не смог больше сдерживать силу. Всё, что копилось, вырвалось. Тёмная энергия пожрала всё живое в радиусе сотни метров, а мёртвые встали. Десятилетний мальчик — в окружении призванных, мёртвых тел. — В голосе нет хвастовства, лишь сухая констатация. — Запрет на использование силы — сорвался, как-то легко… и я не знаю, сколько погибло от моего неожиданного всплеска. Но знаю точно — то, что сделали солдаты императора, было только началом.

Мариабель молчит, но её пальцы сжаты в кулак. В её взгляде нет ужаса — только тяжёлая оценка, будто она видит тебя теперь совсем иначе.

— Я не нашёл свою сестру, — произносишь ты тихо, и в этих словах нет окончательной точки, только зияющая пустота. — Возможно, она спаслась… а может, я плохо искал. Слишком много было убитых. — Перед внутренним взором вспыхивают образы: пустые улицы, обрушенные крыши, чёрные пятна костров на мостовой. — Мои родители… жители города, которого не стало за одну ночь, часть деревень.

Ты на мгновение прикрываешь глаза. — Единственное существо, что осталось со мной, — это моя няня. Я ведь призвал её первой, так получилось. Шир… ты её уже видела. — Ты слегка киваешь в сторону, где неподвижная фигура скелета словно растворяется в тени стены. — Она уникальна: у неё осталась душа. Почему? Возможно, она просто не хотела меня покидать.

Мариабель переводит взгляд на Шир, и в её лице борются осторожность и что-то, похожее на уважение.

— Остальные скелеты просто повинуются моей силе, — добавляешь ты.

В зале вновь воцаряется тишина, пропитанная мнимым запахом едкой гари от костров, которых здесь нет, и настоящим теплом камина, что мерцает за твоей спиной.

Ты слегка наклоняешься вперёд, опершись ладонями о край стола. — Хочешь, я покажу тебе, чем мои скелеты отличаются от порождений тьмы из легенд? — В твоём голосе нет угрозы, лишь ровная уверенность.

Мариабель прищуривается, как человек, которому предлагают проверить собственные убеждения. — Покажи, — произносит она тихо, но твёрдо.

Ты щёлкаешь пальцами, и дверь в зал бесшумно открывается. Входят трое скелетов: один несёт поднос с чистыми приборами, другой — кувшин с водой, третий держит в руках метлу. Их движения отточены и неторопливы, без зловещей судороги или хищных рывков. Они ставят всё на место, кланяются тебе и… Мариабель, и так же спокойно уходят.

— Они работают, пашут на полях, чинят своды, приносят дичь с охоты, — говоришь ты. — Они помнят, зачем живут… хотя сами уже не живы. — Паладин молчит, но её пальцы, лежащие на столе, перестают быть напряжёнными. Она видит, что перед ней не бездушная орда, а тихая, упорядоченная сила, которая служит не разрушению, а дому. Но всё ещё есть недоверие и желание понять — где здесь подвох?

— Они потребляют мою магию, но я не пожираю их душу, — говоришь ты ровно, как мастер, объясняющий азы ремесла. — Душа уходит первой после смерти, а некромант получает лишь инструмент в руки. Как та же вилка, которой ты ешь, или нож, которым режешь мясо. Инструмент. — Ты берёшь свой нож со стола, поворачиваешь в пальцах, и блики огня играют на лезвии. — Ножом можно убить. Можно вырезать по дереву. На худой конец — траншею выкопать. Всё зависит от того, что ты хочешь. Люди думают, что мы, некроманты, пожираем душу после поднятия мёртвых. Это не так. — Голос становится чуть тише, будто ты поднимаешь завесу тайны. — Бывает, поднимаешь скелета, а он… не совсем скелет, а сущность с остатками воспоминаний. Обычно это сильные воины, бывшие маги среднего круга. Такие уже входят в категорию личей.

Мариабель слушает внимательно, но взгляд её всё же чуть насторожен — возможно, она впервые слышит подобное из уст самого некроманта, а не из церковных трактатов.

— Те, кто вошёл в статус лича, могут продолжить свою работу и после смерти, — начинаешь ты, наблюдая, как Мариабель слегка напрягается от самого слова. — У них есть воспоминания, а значит, есть и предрасположенность к чему-то. К примеру, повар, что приготовил наш ужин, — при жизни был сильным магом-алхимиком. Любил все эти баночки, скляночки, зелья… В этих делах нужна точность.

Ты наклоняешься чуть вперёд, упирая локти в стол. — Когда он умер, долго пролежал в земле. Я призвал его своей силой — и он откликнулся. Разница между живым им и нынешним лишь в том, что он получил глубокую амнезию о том, кто он. И, как все призванные, не имеет собственной воли, потому что души нет. Но из-за способностей он продолжает изучать алхимию, нарабатывает новые воспоминания. Он предан мне… но при этом делает всё сам, как новая личность. — Ты слегка пожимаешь плечами. — Это похоже на амнезию, только без шанса вспомнить прошлое.

Мариабель слушает внимательно, взгляд её уже не такой холодный. Кажется, в её восприятии некромантия начинает обретать оттенки, которых прежде не было.

— Неправда ли, это отличается от того, что говорят в Ордене и Империи? — твоя улыбка мягкая, но в ней есть тень вызова.

Мариабель чуть приподнимает бровь, но не спешит отвечать.

Ты наклоняешься ближе, и в свете камина твои глаза вспыхивают тёплым золотом.

— Ты раньше спросила, почему я тут сижу и никуда не двигаюсь? — Мне есть что защищать. — Слова ложатся твёрдо, как камни в фундамент. — Я защищаю выживших из деревень, что не успели сжечь ублюдки императора. Я защищаю свой дом. И не намерен его отдавать просто так

Именно сейчас ты принимаешь решение — не сдавать свою голову Ордену. Обойдётся эта свора святых шакалов. Если Мариабель нападёт, ты дашь ей отпор, но убивать не станешь, а просто вышлешь куда подальше. Однако, если она всё же сможет тебя победить, придётся принять свою судьбу...

В зале становится особенно тихо, лишь треск поленьев нарушает паузу. Мариабель смотрит на тебя пристально, и в её взгляде смешивается несколько эмоций: настороженность, уважение… и что-то, чему она, возможно, не готова дать имя. Она медленно кивает, словно признавая, что этот ответ — не то, что ей внушали, но именно то, что она услышала сама.

— Ты пришла убить меня, — произносишь ты спокойно, без вызова, будто это простое утверждение факта. — И ты знаешь… я готов умереть от твоей руки. — Взгляд Мариабель резко становится острее, но ты продолжаешь, не давая ей вставить слово: — Почему? Потому что я устал от всего этого. — Ты решаешь, что немного хитрости не помешает, и задумываешься, куда это может привести, но отдаешься течению судьбы.

Огонь в камине чуть оседает, и тени в зале сгущаются, будто слушают. — Обычный человек не сможет меня убить. Но святой паладин… вполне в силах нанести удар такой силы, что это проклятое тело вместе с магией покинут этот мир. — Ты делаешь паузу, глядя прямо в её глаза, и говоришь тихо, но отчётливо: — Но есть условие. — Здесь ты не врёшь, только святая сила может хоть как-то тебе навредить.

Мариабель слегка подаётся вперёд, её ладонь на миг касается рукояти меча — не в угрозе, а как жест готовности выслушать до конца. — Какое? — спрашивает она, и голос её звучит ровно, но в нём слышится напряжённое ожидание.

— Ты должна будешь защитить жителей деревень, что не были уничтожены, — говоришь ты тихо, но твёрдо, и в голосе нет ни просьбы, ни приказа — только условие. — Они расположены в проклятом лесу… хотя это лишь метафора. Лес обычный, но я контролирую магию вокруг него и скелетов в нём. — Слова твои будто вплетаются в треск поленьев, а за окнами, в темноте, воображение уже рисует силуэт того места.

Мариабель не отводит взгляда, но на её лице пробегает тень сомнения — не страха, а расчёта.

— Ты просишь меня… защищать тех, кого сам защищаешь? — уточняет она, и в её голосе слышится осторожное удивление. Она и сама не понимает: удивляет ли её то, что слово «защищаешь» из уст некроманта звучит необычно, или же сама просьба от тебя — полнейший абсурд.

— Да, — отвечаешь ты. — Если уж меня не станет, то кто-то должен сделать это вместо меня.

Между вами повисает тишина, но в ней уже нет вражды — только осознание, что теперь на чаше весов чуть больше условий.

— Но прежде чем ты ответишь… — произносишь ты, и собственный голос звучит чуть ниже, чем обычно. — Одна мысль не даёт мне покоя. — Ты чувствуешь странное, непривычное давление в груди, будто магия внутри тебя на миг смолкла, уступив место чему-то другому. — И почему-то… из-за этого мне хочется сказать… — делаешь короткую паузу, всматриваясь в её глаза, и тихо добавляешь: — Ты выйдешь за меня?

С одной стороны, ты не врёшь о странном ощущении в груди, которое тебе не было знакомо, но при этом это некий ва-банк: а вдруг согласиться и на это, и на условие? Если же нет, то это прямая провокация, и сейчас будет драка.

В зале на мгновение замирает всё: треск камина, колыхание огня, даже тени на гобеленах будто застыли. Мариабель моргает, медленно выпрямляется, и в её лице отражается всё сразу — удивление, осторожность, и нечто, что она сама, возможно, не готова признать. Её ладонь непроизвольно сжимает край стола. — Это… неожиданно, — произносит она наконец, не отводя взгляда.

Ты понимаешь — как бы она ни ответила, равнодушным её этот вопрос не оставил.

— Это искренне, — говоришь ты, и в голосе нет ни тени иронии. — Несмотря на абсурдность момента и самой ситуации.

Ты чуть склоняешь голову, не отводя взгляда, позволяя ей самой решить.

Пламя камина бросает на её лицо мягкий, золотистый свет, и в этом свете ты замечаешь, как привычная броня паладина даёт крошечную трещину.

Мариабель медленно выдыхает, будто взвешивая сразу десятки причин, почему должна отвергнуть тебя… и ни одну из них не может произнести вслух. — Ты умеешь выбирать момент, некромант, — тихо говорит она, и уголок её губ едва заметно поднимается. — И, возможно, я не готова отвечать прямо сейчас. Но… я приму это как нечто, о чём стоит подумать. — Она отводит взгляд, будто опасаясь, что ещё секунда — и её реакция выдаст больше, чем ей хотелось бы.

А вот ты искренне удивлён этой реакцией и заинтригован. Казалось, ты хотел пошутить без намёка на шутку, но ситуация начинает принимать интересный поворот.

— Тогда останься здесь хотя бы на несколько дней, — предлагаешь ты спокойно, но в этом спокойствии есть твёрдое основание. — Увидишь, что я защищаю, как я живу, и, возможно, это даст тебе ответы на вопросы, которые тебе ещё и не пришли в голову.

Мариабель чуть приподнимает подбородок, словно оценивая риски, и на мгновение в её глазах вновь загорается стальной блеск паладина. Но затем он сменяется тихим интересом.

— Если останусь, это не будет перемирием, — говорит она. — Я лишь наблюдатель… пока, а чуть позже я тебя всё равно убью.

Ты слегка усмехаешься: — Наблюдатель — это уже лучше, чем палач.

Её губы дрогнули, но она тут же отвела взгляд к камину.

Шир, за моей спиной, внимает молча, но едва заметно кивает — её пустые глазницы словно одобряют твоё решение.

За окнами ночь темнеет, и в этом замке, полном теней и огня, вы оба понимаете — игра между вами только начинается.

Глава 2

Ты разбавляешь повисшую тишину — Не хочешь ли прогуляться в сад? — предлагаешь ты, и в голосе твоём слышится не формальность, а тихое приглашение в место, которому доверяешь. — Хоть на улице и темно, но сегодня ясная ночь. Звёзды светят очень ярко, и луна полная.

Мариабель переводит взгляд на окна, где сквозь тонкий слой инея виднеются серебряные блики ночи.

— Я прикажу дать нам с собой горячее вино или чай, — добавляешь ты. — Всё же прохладно.

Ты оглядываешь её с ног до головы: волосы, собранные в тугой жгут, паладинская броня, под которой, возможно есть тёплая одежда, но всё же — это металл.

Она слегка наклоняет голову, и в глазах её мелькает что-то вроде любопытства. — Пусть будет чай, горячий, — отвечает она после короткой паузы.

Шир бесшумно исчезает в коридоре, и вскоре возвращается с двумя закрытыми тарами с горячим напитком, обмотанными тканью для удержания тепла.

Вы вдвоём выходите из зала; холодный воздух встречает вас мягким шорохом ветра, а в глубине замкового сада уже виднеется белое сияние луны, проливающееся на замёрзшие дорожки и чёрные силуэты деревьев.

Ты выбираешь неторопливый шаг, и камни дорожки глухо отзываются под сапогами. — Этот сад старше самого замка, — начинаешь ты, когда прохладный ветер приносит запах сухих трав и лёгкой сырости. — Когда-то здесь были террасы с редкими растениями, привезёнными из разных уголков Астреи. После бойни он пришёл в запустение… но я сохранил его магией, чтобы хоть немного поддерживать его живым.

Мариабель оглядывается — в свете луны гобелены листвы и ветвей кажутся серебряными, а на некоторых кустах даже сейчас теплится крохотный цветок, словно забывший о зиме.

— Здесь тихо, — замечает она, — слишком тихо для места, окружённого мёртвыми.

Ты слегка улыбаешься: — Может, это и есть моя магия — создавать тишину, где её не ждут.

Вы проходите мимо старой беседки с обвалившейся крышей, дальше к дорожке, опоясывающей весь сад. Каждая поворотная аллея открывает новый уголок — то заросший плющом каменный стол, то древний дуб с трещинами в стволе.

— Этот сад пережил больше, чем многие люди, — тихо говоришь ты. — И, возможно, он понимает меня лучше, чем живые. — Смотри, — тихо говоришь ты, указывая на дерево в глубине сада.

Вокруг его тёмного ствола, несмотря на ночной холод, кружат десятки светлячков, и их мягкий золотой свет делает ветви похожими на небесное созвездие, спустившееся на землю. Мариабель замедляет шаг, словно не желая спугнуть эту странную, тихую магию.

Вы подходите ближе, и ты проводишь ладонью по резной спинке скамьи у корней. — Это то самое дерево, где я впервые встретил Эмми, — твой голос меняется, становясь мягче. — Я установил здесь скамейку, чтобы приходить и наслаждаться звёздами.

Светлячки, будто чувствуя ваши взгляды, начинают плавно подниматься выше, образуя над ветвями мерцающий купол.

Мариабель останавливается рядом, бросает на тебя быстрый взгляд, в котором уже нет прежней холодной настороженности — только тихое понимание. Она опускает руку на спинку скамьи, не садясь, но словно признавая это место частью твоей памяти.

Ты жестом приглашаешь Мариабель присесть рядом.

Дерево над вами шуршит сухими ветвями, а светлячки продолжают свой тихий хоровод. Она колеблется лишь миг, затем аккуратно опускается на край скамьи, положив меч рядом, так, чтобы лезвие блеснуло в свете луны.

— Знаешь, — говоришь ты, глядя на переплетение ветвей над головой, — есть ли у тебя место, к которому ты возвращаешься в мыслях? Такое, что живёт в тебе, даже если ты далеко.

Она на секунду молчит, и в её взгляде появляется тень воспоминаний.

— Есть, — отвечает она наконец. — Маленький мостик через речку в моей деревне… я сидела там часами, пока родители искали меня. — Голос её теплеет, и ты понимаешь, что она редко делится подобным. Лёгкий ветер проносится меж ветвей, и ночь словно прислушивается к вашему разговору.

— Почему именно этот мостик остался в твоей памяти? — спрашиваешь ты, поворачивая голову, чтобы видеть её профиль в свете луны.

Мариабель на мгновение прикрывает глаза, словно пытаясь удержать в себе картину прошлого.

— Потому что там… — начинает она тихо, — всё казалось другим. Река шумела ровно, мир был простым, и никто не ждал от меня ни подвигов, ни клятв. Я могла просто сидеть и быть собой. — Её пальцы машинально касаются рукояти меча, как напоминания о той жизни, в которой наивность уже неуместна.

Она открывает глаза и встречает твой взгляд. — С тех пор я нигде не чувствовала себя так же свободно. — В её голосе нет жалобы, только констатация факта. Светлячки над вами мерцают чуть тише, и в этот миг сад кажется укрытием от всего остального мира.

— В этом плане мы чем-то похожи, — произносишь ты, и в голосе твоём нет ни тени показного сближения, только спокойная констатация. Мариабель переводит взгляд с ветвей на тебя, слегка приподнимая бровь.

— Ты тоже потерял своё место? — спрашивает она тихо, но без осуждения.

Ты киваешь. — Да. И, как и ты, я помню его не за стены или землю, а за то чувство, что там был я — настоящий. — В этот момент луна выходит из-за облака, заливая скамью серебром, и светлячки будто начинают кружиться быстрее.

Она опускает глаза на свои ладони, а затем медленно говорит: — Тогда, может, не всё между нами так непримиримо, как я думала. — Слова эти звучат осторожно, но в них есть зерно, способное пустить корни.

— Для начала достаточно просто быть честными друг с другом, — произносишь ты, глядя ей прямо в глаза. В свете луны её взгляд кажется глубже, чем в зале замка, а блики от светлячков пробегают по синеве, словно в них отражается небо.

Мариабель чуть сжимает губы, но не отводит взгляда. — Честность — не самое простое оружие, — отвечает она, — но оно не притупляется со временем. — Она делает небольшой глоток из тары с чаем, и пар от горячего напитка поднимается в холодном воздухе, на миг заволакивая её лицо.

— Тогда пусть у нас будет хотя бы это, — тихо говоришь ты, — в остальном решит время.

Она кивает, и её руки чуть расслабляются, словно это соглашение снимает невидимое напряжение. Вокруг всё так же тихо, и ночь кажется готовой хранить ваш договор.

— Ты мне нравишься, Мариабель, — слова выходят медленно, будто ты сам ещё удивляешься им. — Это странно. Мне всегда казалось, что… — Ты на миг замолкаешь, и холодный ночной воздух будто становится плотнее. Светлячки зависают в воздухе, а её взгляд цепляется за твой, словно ожидая признания, которое не закончится пустыми словами.— …что люди вроде нас не могут позволить себе подобного, — заканчиваешь ты, и в голосе нет ни тени насмешки. — Что всё, что у нас есть, — это долг и холод.

Мариабель опускает взгляд, и на её лице появляется едва заметная, но настоящая улыбка.

— Возможно, ты прав, — тихо отвечает она. — Но, может, именно поэтому это и ценно. — Она снова поднимает глаза, и в них уже нет прежней непробиваемой стены. Только осторожный свет, который легко погасить… или сохранить.

Ты задерживаешь на ней взгляд дольше, чем следовало бы, но слова так и остаются внутри. В голове звучит совсем иное признание — о том, что она нравится тебе как женщина, и что, возможно, ты уже влюбился. Но губы остаются сомкнутыми. Вместо этого ты лишь слегка выдыхаешь, позволяя туману ночного воздуха спрятать твои мысли.

Мариабель, не зная, что именно ты умолчал, всё же словно улавливает тень несказанного. Её взгляд задерживается на твоём лице, чуть мягче, чем раньше, и она отводит глаза к светлячкам, будто давая тебе пространство. Скамья под вами холодна, но присутствие рядом делает её почти тёплой. В этот момент молчание между вами кажется не пустотой, а мостом, который ещё можно перейти… или разрушить.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спрашиваешь ты тихо, не желая нарушить хрупкую тишину, но и не давая ей стать стеной между вами. Мариабель чуть вздрагивает, словно этот вопрос задел её врасплох. Она медленно переводит взгляд на тебя, и лунный свет выхватывает тонкую линию её губ и блеск в глазах.

— Сложно сказать, — отвечает она после короткой паузы. — Я пришла сюда с одной целью… и вижу совсем другое. Это сбивает с толку. — Она сжимает пальцы на коленях, затем чуть расслабляет их. — Но, наверное, я чувствую, что хочу понять тебя… и это страннее всего.

Её голос затихает, и вы остаетесь сидеть под мерцанием светлячков, а холодный воздух наполняется чем-то, что не передать словами, но можно почувствовать.

Ты чувствуешь, как её слова — «хочу понять тебя» — остаются в воздухе, почти касаясь кожи. Луна проливает серебряный свет на её лицо, и в нём она кажется мягче, чем когда вы встретились у дверей тронного зала. Ты чуть подаёшься вперёд, и между вами остаётся всего несколько ладоней расстояния. Ветер шевелит прядь её волос, и она скользит по твоей щеке, словно случайное прикосновение, которое остаётся дольше, чем должно.

Мариабель не отстраняется, лишь чуть прищуривает глаза, и в них появляется то самое мерцание, которое видят только в моменты, когда щиты опускаются.

— И что же ты сделаешь с этим знанием, паладин? — шепчешь ты, и голос твой звучит почти у её уха. Она задерживает дыхание, но затем медленно выдыхает, а её ладонь на мгновение касается спинки скамьи рядом с твоей рукой, не решаясь, но и не уходя прочь.

Светлячки над вами собираются в плотное сияющее кольцо, и кажется, что весь сад остался лишь для вас двоих.

Ты медленно поднимаешь руку, не делая резких движений, и аккуратно заправляешь за ухо выбившуюся из-под её хвоста прядь волос. Кончики пальцев едва касаются её кожи, и это мимолётное прикосновение теплее, чем должен позволять холод ночи. Мариабель замирает, не отводя взгляда, и только тихий шелест ветра в кронах заполняет паузу.

— Нам уже пора возвращаться в замок, — произносишь ты мягко, будто предлагаешь не конец, а лишь перенос этой тишины в другое место. Она медленно кивает, и в её глазах всё ещё светится отблеск лунного света и чего-то нового, о чём она сама, возможно, не готова говорить.

Вы поднимаетесь со скамьи, и светлячки расступаются, открывая дорожку к замковым воротам. Её шаги теперь чуть медленнее, чем по пути сюда, и это даёт тебе понять, что момент, родившийся в саду, не исчезнет.

— Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнату, — говоришь ты, когда ворота сада остаются позади и коридоры замка встречают вас мягким светом факелов. — Ванная тоже будет готова. В замке предусмотрены римские бани, так что ты сможешь отдохнуть. Никто тебя там не побеспокоит. Я также прикажу приготовить сменную одежду по твоему размеру, — продолжаешь ты, глядя на неё краем глаза. — Подойдёт ли мужская? Женской в замке нет, но утром я пошлю кого-нибудь в город за всем необходимым.

Мариабель чуть приостанавливается, её брови едва заметно поднимаются. — Мужская… подойдёт, — отвечает она после короткой паузы, и в её голосе звучит скорее любопытство, чем недовольство. — Но только до утра. — На мгновение в её взгляде мелькает тот самый огонёк, что ты уже видел в саду, — и он явно говорит, что она поняла: это предложение — ещё один шаг к доверию.

Ты ненадолго останавливаешься в широком коридоре, и мягкий свет факелов вычерчивает на стенах ваши силуэты. — Мариабель, — говоришь ты, обернувшись к ней, — могу сопроводить тебя лично до комнаты… или, если предпочтёшь, Шир проводит тебя, а я займусь подготовкой к завтрашнему дню. —

Она чуть приподнимает подбородок, вглядываясь в твоё лицо, словно проверяя, что за выбор ты ей даёшь — жест вежливости или испытание доверия. Взгляд скользит и к неподвижной фигуре Шир, стоящей в двух шагах, и обратно к тебе.

— Щедрое предложение, — отвечает она, и на её губах появляется едва заметная улыбка. — Но выбор ещё не сделан. — Луна за окном тонкой полосой ложится на её плечо, придавая этой паузе оттенок чего-то личного.

Ты остаёшься на месте, молча глядя на неё, позволяя тишине заполнить пространство между вами. Тени от факелов мягко колышутся на стенах, а шаги стражей в дальнем коридоре едва слышны.

Мариабель задерживает взгляд на твоих глазах чуть дольше, чем нужно, и, наконец, медленно произносит: — Пойду с тобой.

В её голосе нет показного вызова — лишь спокойное решение, за которым чувствуется желание понять тебя глубже. Шир слегка наклоняет череп, словно удивляясь, и отступает в сторону, освобождая путь.

Вы двигаетесь вперёд по коридору, шаг в шаг, и тёплый свет факелов выхватывает то её профиль, то твоё лицо. Атмосфера между вами остаётся натянутой, но в этой натянутости нет вражды — лишь ощущение, что каждый шаг приближает вас к чему-то, что не помещается в слова.

Вы идёте по коридору, и твои шаги звучат в такт её лёгкой поступи.

— Знаешь, — начинаешь ты тихо, — сад сегодня напомнил мне, что у каждого есть место, куда он возвращается в мыслях. Ты говорила про мостик… — Мариабель слегка кивает, не глядя прямо, но уголок её губ едва заметно приподнимается.

— А ты часто туда возвращаешься? — спрашиваешь ты, и в голосе твоём нет допроса, только интерес. — Реже, чем хотелось бы, — отвечает она. — Когда служба не давит… я мысленно иду туда. Просто чтобы вспомнить, что я не только паладин.

Её слова звучат искренне, и в них чувствуется оттенок того же, что ты ощущал под деревом со светлячками. Коридор поворачивает, и впереди уже виднеется дверь в гостевое крыло, но разговор, кажется, готов продолжаться, если вы оба этого захотите.

— Ну что же, вот мы и пришли, — произносишь ты, останавливаясь у массивной двери гостевой комнаты. — Спасибо, что пришла ко мне. Это лучшее, что со мной случалось за долгие годы. — В голосе твоём нет пафоса, только тихая, редкая для тебя теплотa. — Отдохни хорошо, а завтра… мы решим, чем займёмся. На твоё усмотрение.

Ты берёшь её ладонь — тёплую, чуть шероховатую от тренировок, — и медленно подносишь к губам. Лёгкое прикосновение оставляет на её коже след тепла, и Мариабель замирает на секунду, словно не ожидая такого жеста. В её глазах появляется тонкий отблеск — смесь осторожности и чего-то нового, что она ещё не готова назвать.

— Спокойной ночи, Аморет, — отвечает она тихо, и её голос звучит мягче, чем когда-либо. Она отступает за порог, а дверь, закрываясь, оставляет тебя в коридоре с ощущением, что этот вечер стал началом чего-то куда большего, чем просто перемирие.

Ты задерживаешься у двери, пока она ещё не закрыта полностью. — Моя комната напротив твоей, — говоришь ты ровно, но с едва заметным теплом. — Если тебе что-то понадобится, можешь прийти ко мне. Или позвать Шир — она всё сделает. — Мариабель останавливается на пороге, её пальцы всё ещё лежат на дверной ручке.

Она бросает короткий взгляд через плечо, и в этом взгляде читается больше, чем в словах.

— Поняла, — отвечает она тихо. На мгновение её глаза задерживаются на твоих, будто она примеряет эту возможность на себя, а затем дверь мягко закрывается.

В коридоре остаётся только свет факелов и ощущение, что эта ночь может ещё не закончиться, если кто-то из вас решит сделать шаг навстречу.

Ты поворачиваешься и медленно идёшь к своей двери, чувствуя на спине тёплое эхо её взгляда. Рука на мгновение замирает на дверной ручке — желание остаться в коридоре и дождаться, вдруг она выйдет снова, пронзает, как тихий ток. Но ты глубоко вдыхаешь, борясь с этим порывом, и всё же входишь в свою комнату.

Дверь остаётся незапертой — случайно или намеренно, ты не уточняешь даже для себя. Внутри полумрак, лишь огонь в камине медленно догоряет, окрашивая стены мягким золотистым светом. Ты опускаешься в кресло у очага, но мысли не задерживаются ни на каменном зале, ни на пламени — они вновь и вновь возвращаются к саду, к светлячкам, к её взгляду и тихому «поняла».

Тишина за дверью кажется почти осязаемой, и ты невольно прислушиваешься, ловя каждый звук в коридоре.

Ты поднимаешься из кресла и тихо подходишь к балконной двери.

Холодный ночной воздух врывается внутрь, обдавая тебя свежестью, и лунный свет мягко проливается на пол каменной комнаты. С высокого парапета виден сад — тот самый, где ещё недавно вы сидели рядом. Светлячки всё ещё кружат у дерева, но теперь их меньше, и они кажутся сонными.

Ты задерживаешь взгляд на этих мерцающих точках, словно пытаясь унести их тепло с собой. Затем возвращаешься в комнату, снимаешь верхнюю одежду, оставляя лишь лёгкую рубаху и штаны. Камин догорает, и в полумраке мягкая ткань постели кажется почти притягательной.

Лёжа в кровати, ты ещё несколько мгновений прислушиваешься к ночи, ловя редкие звуки замка, пока мысли не начинают медленно таять. Последнее, что ты видишь перед тем, как закрыть глаза, — это серебряный свет луны на полу, тихое напоминание о том, что принесёт завтра...

Ты просыпаешься резко, словно кто-то тихо произнёс твоё имя у самого уха. Комната тёмная, камин давно погас, и единственный свет — бледное сияние луны, пробивающееся сквозь балконные двери. Воздух прохладный, но не это тебя разбудило.

Чувство странного присутствия наваливается почти физически: лёгкое напряжение в затылке, тень на границе слуха, будто в коридоре что-то едва заметно шевельнулось. Замок в такие часы должен быть мёртвенно тихим, но твой слух улавливает еле слышные, осторожные шаги. Они не спешат, но и не звучат как привычная поступь скелетов — в них есть ритм живого человека.

Дверь остаётся приоткрытой, и в щель проникает тонкая полоска лунного света, разрезающая пол. Шаги останавливаются прямо напротив твоей комнаты.

Ты медленно закрываешь глаза, позволяя дыханию стать ровным и глубоким, словно ты спишь. Слух обостряется, и каждый шорох в коридоре кажется громче, чем должен быть. Шаги остаются неподвижными несколько долгих секунд, а затем раздаётся едва уловимый звук — мягкое касание двери, как будто кто-то проверяет, открыта ли она.

Полоска лунного света на полу слегка дрожит, заслоняемая чьей-то тенью. Она задерживается, не двигаясь, и ты почти слышишь тихое дыхание по ту сторону. Потом — медленное, осторожное движение: дверь раскрывается ровно настолько, чтобы внутрь проникло больше серебряного сияния.

Ты чувствуешь, в проёме вырисовывается силуэт — женский, стройный, с длинными волосами, отливающими в лунном свете. Он замирает, явно всматриваясь в твоё лицо, и ты ощущаешь, как невидимое напряжение растёт.

— Мариабель… — тихо произносишь ты, не поднимаясь, и тень в дверях слегка вздрагивает. Лунный свет обрисовывает её лицо — серьёзное, но с едва заметной тенью усталости. — Если тебе страшно спать одной… — говоришь ты медленно, — можешь лечь рядом.

Она остаётся в дверях ещё миг, словно взвешивая, стоит ли переступать невидимую черту. Потом тихо входит, прикрывая за собой дверь, и шаги её почти неслышны.

— Я не боюсь, — отвечает она, но голос выдаёт лёгкое колебание, — просто… не хотелось быть в тишине одной.

Ты немного удивлён её признанием, что ей страшно спать одной. А может, она просто не хочет, чтобы ты сбежал?

Она останавливается у края постели, и серебристый свет луны скользит по её плечам, превращая каждое движение в плавную тень. На этот раз в её взгляде нет ни приказа, ни вызова — только редкая для паладина мягкость.

— Ложись, — говоришь ты спокойно, отодвигаясь и освобождая достаточно места на широкой постели. — Можешь забрать моё одеяло, я возьму второй комплект. Если переживаешь, — в голосе мелькает лёгкая усмешка, — то я мертвецки устал и не намерен тебя кусать. Просто спи.

Мариабель смотрит на тебя чуть дольше, чем нужно, затем медленно качает головой и тихо отвечает: — Хорошо. — Она подходит ближе, скользя взглядом по просторной кровати, явно понимая, что здесь могли бы уместиться четверо, а не только двое.

Она ложится на край, лицом к тебе, но с небольшой осторожной дистанцией. Лунный свет ложится полосой между вами, как невидимая граница, и ты слышишь, как её дыхание постепенно становится ровнее. В тишине замка этот звук кажется почти интимным, а присутствие рядом — неожиданно успокаивающим.

Ты остаёшься лежать лицом к ней, позволяя глазам привыкнуть к мягкому лунному свету. Мариабель закрывает глаза, но по лёгким движениям ресниц ты понимаешь — она ещё не спит, просто медленно отпускает напряжение. Её волосы, распущенные для сна, мягко рассыпались по подушке, и несколько прядей блеснули серебром в свете ночи.

Ты смотришь на неё молча, стараясь запомнить этот момент — редкий, когда в её чертах нет ни тени боевой настороженности. Ты ненадолго встаёшь, берёшь одеяло и прикрываешь массивные шторы в комнате.

Тьма мягко заполняет пространство, и лунная полоска, что разделяла вас, становится всё тоньше, пока не растворяется совсем. Осталось только дыхание, едва различимое в тишине, и ощущение, что ночь, как и ты, не спешит прерывать это зыбкое равновесие.

Ты ложишься, закрываешь глаза, позволяя теплу постели и размеренному ритму её дыхания постепенно убаюкивать тебя.

Сил больше нет — ни на слова, ни на лишние движения. В темноте мир сужается до звуков: мягкий шелест её волос о подушку, тихий вдох, чуть длиннее выдоха, и далёкое потрескивание камина в соседней комнате.

Ты не приближаешься — оставляешь всё на её решение. Если она захочет стереть расстояние между вами, пусть сделает это сама.

Время тянется ровно, и ты уже начинаешь проваливаться в сон, когда слышишь лёгкий, почти неощутимый сдвиг ткани. Матрас едва заметно прогибается ближе к тебе, и её дыхание становится чуть теплее в ночном воздухе. Но ты не открываешь глаз — просто позволяешь этому случиться.

Сон уже почти накрывает тебя, когда чувствуешь, как тепло её тела стало ближе — достаточно, чтобы случайное движение превратилось в тихое сближение. Ты медленно, не торопясь, поднимаешь руку и осторожно обнимаешь её, будто даёшь возможность отстраниться, если захочет.

Она не двигается прочь. Наоборот, её дыхание становится глубже и спокойнее, а плечо чуть расслабляется под твоей ладонью. В этой тишине нет места словам — только мягкому ритму ночи и редкому чувству, что даже в этом мире, полном опасностей и предательств, можно позволить себе минуту уязвимости.

Луна скользит по полу балкона серебристым пятном, медленно уходит за облако, и вы оба погружаетесь в глубокий, ровный сон, сохраняя это простое и хрупкое тепло между собой.

Глава 3

Ты встаёшь, тихо натягиваешь одежду.

Ты задерживаешь взгляд на её лице. Она спит крепко и мирно, и ты на мгновение залюбовался ею. Голова лежит на подушке, светлые волосы частично рассыпались по одеялу и простыне. Грудь размеренно вздымается и опускается. Ты тихо хмыкаешь, поймав себя на мысли, что она тебе и вправду нравится — а значит, как враг, она становится чуть опаснее.

Ты выходишь в коридор, стараясь не разбудить Мариабель.

Замок ещё только просыпается, и шаги отдаются в каменных стенах мягким эхом. На кухне тепло и пахнет свежим хлебом, хотя утренние приготовления ещё не в полном разгаре.

Ты решаешь заняться завтраком сам. На массивном дубовом столе быстро собираешь всё необходимое: яйца, травы, хлеб, немного тушеного мяса, мёд и кувшин свежесваренного травяного чая. В тишине кухни треск огня в печи и лёгкое шипение сковороды кажутся почти домашними звуками, как в воспоминаниях из давних лет.

Жест рукой с твоей стороны и скелеты отступают в сторону, безмолвно наблюдая за тем, как ты нарезаешь хлеб и переворачиваешь подрумянившиеся яйца. Через несколько минут на подносе уже ждут две тарелки с горячей едой, чайник и кувшин с холодной водой. Ты понимаешь — этот завтрак будет не просто утренней трапезой, а продолжением вчерашнего вечера.

Ты сосредоточенно переворачиваешь ломтики хлеба на горячей сковороде, запах поджаренной корочки смешивается с ароматом трав, и всё внимание занято тем, чтобы успеть снять их в идеальный момент.

— У тебя это получается подозрительно хорошо для лорда замка, — раздаётся за спиной спокойный, но чуть насмешливый голос Мариабель.

Ты вздрагиваешь, оборачиваясь, и замечаешь её в дверях. Она стоит, скрестив руки на груди, волосы чуть растрёпаны после сна, без доспехов, в простой рубахе, которую ты велел ей приготовить. Лунная бледность ночи сменилась мягким золотым светом утра, и в этом свете она выглядит почти домашне — что для женщины, наверное, само по себе оружие.

— Ты тихо ходишь, — отвечаешь ты, ставя хлеб на тарелку. — Или я слишком увлёкся.

Она подходит ближе, взгляд скользит по подносу с двумя аккуратно собранными завтраками.

— Для нас обоих? — спрашивает она, и в её тоне нет холодной настороженности — только любопытство.

Ты киваешь, подвигая к ней одну из тарелок. — Для нас обоих, — говоришь ты и жестом приглашаешь присесть прямо за большим кухонным столом. Скелеты, занятые своими делами, бесшумно отходят в сторону, оставляя вам пространство, словно понимая, что это утро — не их сцена.

Мариабель садится напротив, отодвигает прядь волос за ухо и берёт в руки деревянную кружку с горячим чаем. Пар от него поднимается между вами, смешиваясь с ароматом тёплого хлеба и пряных трав.

— Хорошо спала? — спрашиваешь ты, и в голосе твоём нет формального любопытства, только тихая забота.

Она задерживает взгляд на тебе чуть дольше, чем нужно, прежде чем ответить: — Лучше, чем ожидала… и, пожалуй, спокойнее, чем за многие недели. — Лёгкая улыбка скользит по её губам, будто она и сама удивлена этому признанию.

— Ты заколдовал меня, некромант? — приподнимает она бровь. — Уж слишком спокойно я ощущаю себя рядом с тобой.

Ты слегка поперхнулся чаем, который успел отпить из своей кружки — неожиданное признание.

— Рад это слышать, наверное... — отвечаешь ты, подвигая к ней хлеб и тарелку с горячими яйцами и мясом поближе. — Завтракай. — Ты садишься напротив: — Знаешь… я тоже спал очень хорошо. Впервые за долгое время. Было… уютно и тепло. И...на второй вопрос...нет.

Мариабель слегка отрывает взгляд от тарелки, и в её глазах появляется мягкий блеск — то ли от тепла твоих слов, то ли от неожиданности. Она не спешит с ответом, но её лёгкая, почти невидимая улыбка говорит сама за себя.

Вы начинаете завтракать, и тишина, что воцаряется, уже не кажется холодной или настороженной — она наполнена утренним светом и тем редким чувством, что мир за стенами замка может подождать.

Ты откладываешь вилку и встречаешь её взгляд поверх кубка с чаем. — После завтрака… хочешь увидеть деревни? — спрашиваешь спокойно, но в голосе есть подтекст: ты предлагаешь ей не просто прогулку, а взгляд в самую суть того, что ты из себя представляешь.

Мариабель делает небольшой глоток, ставит кубок на стол и слегка наклоняет голову. — Те самые, в «проклятом» лесу? — в её тоне слышится интерес, смешанный с осторожностью.

— Да, — подтверждаешь ты. — Хочу, чтобы ты сама увидела, кого я защищаю и ради чего остаюсь на этих землях. — Она обдумывает твои слова, проводя пальцем по краю тарелки. Затем медленно кивает: — Хорошо. Но я иду не как гость… а как оценщик, который должен понять, стоит ли всё это того.

В её словах есть вызов, но и готовность слушать — редкая комбинация, которую ты не можешь не ценить.

— Согласен, — отвечаешь ты без колебаний, и в этих двух словах нет ни капли обиды на её осторожность. — Если ты идёшь как наблюдатель-оценщик, значит, увидишь всё без прикрас. Я ничего не стану скрывать.

Мариабель чуть прищуривается, будто проверяя, не играешь ли ты в слова, но, не найдя подвоха, медленно кивает.

— Тогда после завтрака, — говорит она, возвращаясь к еде. Её движения теперь спокойнее, чем вчера, и взгляд уже не ищет в каждом твоём слове ловушку.

В кухне стоит мягкий утренний свет, и в этой простоте — два человека за столом, тёплая еда, тихие звуки замка — есть что-то почти непривычное для вас обоих. Сегодня вы покинете стены Брастока, чтобы понять стоит ли вам друг-другу доверять.

— Тогда встретимся у ворот, — говоришь ты, поднимаясь из-за стола. — Подготовься. Дорога туда не опасна, но лучше быть готовой ко всему.

Мариабель отвечает коротким кивком, но в её глазах мелькает тень любопытства, будто она пытается представить, что же именно её ждёт там.

Ты убираешь со стола. Может ты и Герцог, но иногда и простой человек. Она встаёт из-за стола чуть позже, неловко задержавшись на мгновение у двери, словно хотела что-то сказать, но передумала.

Коридоры замка встречают тебя холодком каменной кладки и далёким звоном шагов скелетов, занятых своими делами. Мёртвые, с их тихой поступью и лёгким шумом костей, — так спокойнее. Только за пределами замка остались живые воины, что не побоялись служить тебе. Ты задумываешься: Мариабель, вероятно, удивится этому, ведь прежде чем она вошла в замок, ты отослал всех подальше, чтобы они не участвовали в стычке с ней. Но ты отгоняешь эту мысль.

Время до встречи даёт тебе возможность как обдумать предстоящий визит, так и подготовить кое-что, что может повлиять на её взгляд на тебя.

Ты сворачиваешь в сторону одной из закрытых галерей замка, в свой кабинет, где стены усыпаны выжженными рунами связи. Камень здесь холоден, но от гравировок исходит лёгкое магическое тепло. Касаясь ладонью центрального символа, ты чувствуешь, как тонкая нить силы тянется прочь, сквозь лес, к тем, кого ты оставил на охране деревень.

В сознании вспыхивают образы: широкая главная улица первой деревни, дети, играющие у колодца; староста, проверяющий запасы зерна; двое скелетов-стражей, патрулирующих периметр. Ни тревожных криков, ни признаков опасности — только привычный ритм жизни.

Во второй деревне — поля с туманом над землёй, запах свежескошенной травы, женщины, развешивающие бельё. Магия связи передаёт и их голоса — спокойные, уверенные.

Ты обрываешь поток, возвращаясь, и понимаешь: всё в порядке.

Ты берёшь поводья обоих коней и медленно выводишь их из полутёмной конюшни во двор. Копыта стучат по каменным плитам, а холодный утренний воздух быстро выветривает тепло конюшни, наполняя лёгкие свежестью.

Твой чёрный жеребец и её гнедая кобыла из ордена спокойно стоят рядом, изредка фыркая и переступая копытами. Ты располагаешь их у самых ворот, чтобы, когда Мариабель появится, она сразу увидела готовых к дороге лошадей.

Солнечные лучи падают на каменную кладку замка, подсвечивая гербы над аркой, а из леса, что начинается сразу за воротами, тянет прохладой и лёгким ароматом хвои. Сегодня удивительно тепло, хотя по ночам случаются заморозки. Всему виной нестабильная энергия мёртвых, но к этому все уже привыкли.

Ты стоишь, поглаживая шею своего коня, и ловишь себя на том, что ждёшь её не только как спутницу в дорогу, но и как человека, чьё мнение тебе важно.

— Вот жеж… беда на мою голову — в теле чувствуется напряжение, противоречие за противоречием.

Ты замечаешь её фигуру на ступенях замка — Мариабель спускается в дорожной рубахе и плаще, с мечом за плечом. Когда она подходит ближе, ты слегка поднимаешь подбородок и, держа поводья её кобылы, говоришь: — Дорога займёт недолго… но покажет многое.

— Удивительно, что она так послушно ведёт себя с тобой. — Видя как лошадь спокойна.

Она встречает твой взгляд, чуть приподнимает бровь. — Это обещание или предупреждение? — в её голосе мелькает знакомая смесь любопытства и осторожности.

— Пожалуй, и то, и другое, — отвечаешь ты с лёгким оттенком улыбки.

Мариабель принимает поводья, проверяет седло, и, кажется, твои слова уже настроили её не просто на поездку, а на внимательное восприятие каждого шага за пределами замка. Ветер с леса приносит тихий шелест листвы — первый намёк на путь, что ждёт вас впереди.

Ты слегка поднимаешь руку, придерживая поводья своего жеребца, и поворачиваешься к ней. — Сначала мы пройдём через лесную тропу, — начинаешь ты, указывая на зелёную стену елей за воротами. — Она выведет нас к первой деревне.

Мариабель слушает внимательно, слегка кивая, а ты продолжаешь: — Потом направимся к северной опушке. Там вторая деревня — меньше, но более укреплённая. Обе находятся под защитой магии, которую я держу вокруг леса. Посторонние туда просто так не войдут, так что держись ближе.

Она бросает быстрый взгляд на лес, в котором ветер играет кронами, и спрашивает: — Магия значит?

Ты киваешь. — Да.

В её глазах мелькает интерес, перемешанный с недоверием, и это для тебя уже хороший знак.

Лес встречает вас тёмной аркой переплетённых крон, сквозь которую свет пробивается лишь тонкими лентами. Воздух здесь густой, с едва уловимым запахом смолы и старой магии. Лошади идут ровным шагом.

— Поначалу, когда сталкиваешься с магией, опутавшей этот лес, — начинаешь ты, — те, кто пришёл с дурными мыслями или хочет навредить, испытывают страх и не могут войти. Лес сам отталкивает их.

Мариабель переводит взгляд на густую чащу, и её рука на поводьях чуть крепче сжимается.

Ты продолжаешь, не спеша: — Он не причинит вреда тому, кто наложил заклинание… или спутникам, которых одобрил хозяин. Может и впустить человека, если это, к примеру, заблудившийся ребёнок или кто-то, кто нуждается в помощи. Жители встретят и выведут обратно, если он не захочет остаться.

Шаги копыт по влажной земле звучат особенно тихо, когда ты добавляешь: — Но путников, заблудившихся случайно, уже не было много лет. Всё из-за Императорского двора. Из-за их попыток убрать меня и уничтожить герцогство начались гонения, зачистки. Стали появляться демонические существа… и их нападения участились.

В этот момент вдалеке, глубже в лесу, раздаётся низкий, неестественный рык, будто напоминание, что твои слова — не просто история.

Мариабель ежится.

Лес продолжает расступаться перед вами, пропуская вперёд лошадей, но в воздухе повисает напряжение, которое чувствуешь не только ты. Пока ничего не происходит, но ты чувствуешь, что те существа, которые раньше держались подальше от леса, теперь словно приблизились.

Вы продолжаете путь по тропе, и лес вокруг остаётся тихим — настолько, что каждый шорох листьев кажется громче, чем обычно. Мариабель едет рядом, держа поводья уверенно, но её взгляд то и дело скользит по тёмным стволам, словно она ожидает, что из-за деревьев может что-то показаться.

Ты чувствуешь её напряжение, но сам не можешь не напрячься: раньше эти демонические существа держались намного дальше от границ леса. Теперь же ты ощущаешь их присутствие ближе, чем когда-либо.

Между деревьями всё ещё тихо, но эта тишина уже не кажется просто мирной — в ней есть что-то настороженное, словно лес сам затаил дыхание, ожидая, что вот-вот что-то изменится.

Ты поворачиваешься к Мариабель и говоришь спокойно, но твёрдо: — Мне не нравится эта энергия. Она слишком вязкая. — Ты чувствуешь, как воздух вокруг становится плотнее. — Предлагаю быть не только наготове, но и ускориться.

Мариабель кивает, и вы одновременно посылаете лошадей вперёд. Густые ветви мелькают по сторонам, и гулкое эхо копыт разносится по лесу. Ветер обдаёт лицо прохладой, но ты не можешь отделаться от ощущения, что где-то в тени деревьев за вами наблюдают, пока спину не опаляет магический жар.

— Мариабель! Не сбавляй темп! — выкрикиваешь ты, и твой голос разносится между деревьями. — Если можешь, ускорься ещё сильнее! — Мариабель лишь кивает, пришпоривая лошадь, и её кобыла летит вперёд, как стрела.

Ты же в этот миг накидываешь на себя костяную броню, и холодок некромантии пробегает по твоей коже. В руке появляется тяжёлая коса, и несколько скелетов поднимаются из земли по твоему призыву, готовые защищать тебя.

Мариабель, пришпорив лошадь, уносится вперёд, оставляя тебя лицом к лицу с жёлтыми глазами, сверкающими из тени леса. Твои скелеты собираются вокруг тебя, готовые сдержать чудовище, пока ты даёшь Мариабель шанс добраться до деревни. Ты знаешь, что это существо не просто осмелилось подойти так близко — оно представляет угрозу, которую нельзя оставить без ответа, тем более оно ещё и осмелилось напасть на тебя.

Ты успеваешь спешиться, как конь почуяв угрозу срывается на галоп и летит в сторону деревни. Останавливать животное некогда.

Ты сосредотачиваешься, чувствуя, как магия крови пробуждается у тебя в жилах. Твоё заклинание тянет алые нити из тебя,пространства, и они обвиваются вокруг странного, демонического существа, стремясь удержать его. Оно рычит, пытаясь вырваться, но магия крови сковывает его движения, удерживая на месте.

Твои скелеты окружают его, готовые нанести удар в любой момент, а ты сам остаёшься на чеку, чувствуя напряжение в воздухе. Существо борется, но пока оно не может приблизиться ни к тебе, ни тем более к деревне. Оно прожигает тебя своим взглядом.

Ты решаешь действовать одновременно и силой, и разумом. Пока магия крови удерживает демоническое существо, ты отдаёшь скелетам приказ атаковать. Они бросаются вперёд, нанося удары по лапам и телу чудовища, чтобы ослабить его ещё больше.

В то же время ты, не ослабляя магию, обращаешься к существу, пытаясь проникнуть в его разум или хотя бы уловить его намерения. Твой голос звучит твёрдо, но ты пытаешься понять, что привело этого демона так близко.

Существо рычит и дёргается, его жёлтые глаза вспыхивают яростью, белая пена валит изо рта, но под натиском твоих скелетов и магии крови оно уже не может двигаться вперёд. Постепенно ты чувствуешь, что его воля начинает ломаться, и теперь у тебя есть шанс получить ответы или, по крайней мере, не дать ему приблизиться к деревне.

Существо хрипит, слова его изливаются как тёмная, липкая песнь, едва различимая, но всё же понятная тебе как некроманту, тому кто близок к порождениям тьмы. Он говорит о том, что люди потревожили их, что демонический артефакт пробудился, и когда он будет найден и полностью проснётся, мир погрузится в хаос. Демон глумится, предупреждая, что ты всё равно умрёшь и ничего не сможешь сделать. Он давит на то, что ты, некромант, по его мнению, должен быть на их стороне, а не пытаться сражаться против своих.

Ты слышишь этот яд в его голосе, но твои скелеты всё ещё держат его, и магия крови не ослабевает. Ты понимаешь, что это существо необычно. Для начала, у него осознанная речь, в отличие от других, ранее попадавшихся существ, от которых при контакте ты слышал лишь: «Сожрать, разорвать…».

Ты решаешь воспользоваться моментом и задаёшь демону прямой вопрос, требуя рассказать больше об этом пробуждённом артефакте. Пока скелеты удерживают существо, оно, хоть и с глумливой усмешкой, но выдаёт тебе обрывки информации.

Ты слушаешь, сопоставляя эти новые сведения с тем, что знаешь.

Ты вспоминаешь о древнем артефакте, который был скрыт на территории твоего герцогства много поколений назад. Император-основатель, отец двух сыновей — одного, ставшего герцогом, и другого, ставшего императором, — некогда спрятал этот артефакт именно здесь. Это объясняет, почему императорский двор так ненавидел твои земли и стремился уничтожить, но не мог сделать этого открыто.

Теперь у тебя появляется не просто причина защищать свои территории — возможно, это шанс понять, как этот артефакт может повлиять на будущее и, может быть, даже взять судьбу трона в свои руки.

Демон рычит пытаясь разорвать путы, хочет нанести тебе смертельный удар, но твои скелеты реагируют мгновенно. Они защищают тебя, и демон, под ударами твоих костяных стражей, рассыпается прахом, точнее сущность, что прицепилась к другому существу. Перед тобой остаётся лишь осквернённое тело волка, испещрённое пиктограммами. Ты понимаешь, что этот демон был не просто случайно пробудившимся существом, а, возможно, кем-то намеренно призванным. Значит, это не просто случайное появление тварей в этом мире, но и кто-то сознательно вмешивается в равновесие.

Ты приказываешь забрать тело волка с собой в деревню. Тебе нужно обсудить всё с Мариабель — рассказать, что произошло, узнать, знает ли она что-то об этих символах, и убедиться, что с деревней всё в порядке.

Тебе неприятно, что от твоего взора ускользнула такая значительная деталь. Ведь ещё утром ты проверял лес на безопасность через магических вестников.

Ты внимательно осматриваешь пиктограммы на теле существа и окончательно осознаёшь, что это не просто случайный акт. Кто-то намеренно использует запрещённую магию демонического призыва, магию, которая была табу ещё задолго до того, как запретили некромантию.

Ты вспоминаешь историю основания империи, когда первый император объединил людей, эльфов и других существ, чтобы закрыть разлом между мирами и положить конец демонической скверне, правившей в те времена на континенте. Возможно именно тогда был спрятан тот самый артефакт, некогда принадлежавший лорду демонов.

Теперь, когда ты видишь эти знаки, становится ясно, что кто-то пытается вернуть былые времена и использовать неизвестный артефакт для собственного влияния. Это объясняет, почему демоны и их призыв стал чаще попадаться в отчетах с гарнизонов.

С новыми вопросами и уликами, ты направляешься в деревню.

Деревня встречает тебя всё так же тихой и размеренной жизнью, которую ты видел через вестников. Ничего, что могло бы показаться опасным: дети играют, многие заняты работой — всё как всегда.

Ты подходишь ближе к воротам, Мариабель встречает тебя с явным облегчением, хотя её лицо всё ещё хранит следы недавнего страха.

Ты, испачканный в демонической крови, и твои скелеты, несущие останки осквернённого волка, выглядите как зловещая процессия на фоне мира. На миг она замолкает, пытаясь собрать мысли в своей голове — слишком давящая энергия и твоё превращение в некроманта на время заставили её думать, что ты мог хотеть её убить, а ещё этот труп явно не ягненка...

Но теперь, видя тебя живым и стоящим перед ней, не нападающего на неё, она задаёт резонный вопрос: — Что это было и что произошло? — В её голосе смешаны и любопытство, и тревога. Она говорит тихо, чтобы снующие туда-сюда жители деревни не слишком волновались. Хотя многие уже загоняют детей по домам — не из страха перед тобой, а потому, что чувствуют: произошло что-то неладное. Они уже научились распознавать угрозу, тем более когда сам хозяин этих мест выглядит сейчас не самым презентабельным образом.

Ты даёшь знак скелету поднести останки поближе, чтобы Мариабель могла рассмотреть их получше. Она делает шаг вперёд, напряжённо вглядываясь в метки на теле мёртвого волка, и ты молча наблюдаешь за её реакцией. Тебе важно понять, что она скажет, прежде чем ты поделишься своими открытиями.

Святому Ордену ты не доверяешь — им бы даже чистить свои сапоги не поручил, вдруг подлость какую подсунут. Но всё же её реакция важна.

Мариабель долго молчит, затем выдыхает и говорит: — Это… не просто демон. Такие пиктограммы я видела в старых книгах ордена. Их использовали для самых тёмных ритуалов, ещё до... — Она смотрит на тебя серьёзно. — Я не знала, что кто-то осмелится применить это снова. Она сдвигает разорванную шерсть животного и осматривает мелкие символы, вырезанные на рёбрах. Морщится.

— Гадство… — сухо произносит она. — Это точно они. Те книги, что я читала, были неполными, возможно, полный список символов мог видеть только глава Ордена. Но это точно они — от них даже фонит демоническим миром.

Ты видишь, что она действительно потрясена, и это даёт тебе возможность понять, что её страх и удивление искренни. Теперь ты можешь рассказать ей о других особенностях, о вашем разговоре и о том, что ты узнал, прежде чем скелеты среагировали

Ты на некоторое время задерживаешь взгляд на Мариабель, обдумывая, сколько именно стоит ей раскрыть. Недоверие к ордену всё ещё сидит в тебе, ведь они всегда были связаны с императорским двором, который стремился уничтожить тебя. Поэтому ты решаешь пока не раскрывать всех деталей.

— Он упомянул о каком-то древнем артефакте, который пробудился, — говоришь ты, наблюдая за её реакцией. — Единственный артефакт, который приходит мне на ум, — это тот, что был спрятан основателем империи. Что именно и как — никто не знает, но…

Ты намеренно не упоминаешь, где он скрыт, понимая, что эта информация, возможно, утеряна, однако из записей своего рода знаешь: он находится где-то на твоей территории. Вопрос только — где?..

Мариабель кивает, обдумывая сказанное. Её лицо остаётся сосредоточенным, и ты видишь, что она серьёзно воспринимает твоё предостережение. Теперь у тебя есть время наблюдать за ней и понять, можно ли ей доверять.

Ты некоторое время обдумываешь. Она всё же связана с орденом, который работает с императорским двором и не раз пытался тебя устранить. Поэтому ты решаешь выдавать информацию медленно, порционно.

— Я не уверен, кто именно пытается пробудить этот артефакт, — говоришь ты, — но известно, что он способен открывать завесу между нашим миром и миром демонов. Я хочу сосредоточиться на защите своих земель и твоей безопасности.

Ты намеренно вплетаешь её в это желание как гаранта: если она действительно обычный паладин, то игра на её чувствах долга и признательности может сыграть тебе на руку.

— Если ты слышала что-то подобное в ордене или где-то ещё, это нам поможет. Если нет...

Ты задумываешься на долю секунды, обдумывая, как лучше поступить. Просить помощи у врагов пока нет смысла — возможно, это их происки, а не действия третьей силы. Можно было бы разослать магических вестников с письмами другим расам, но для этого нужны дополнительные доказательства возможного прорыва.

— Для начала встретимся со старостой деревни, с мамой Эль, а там решим, как поступить дальше.

Ты объясняешь, что у мамы Эль есть двое подопечных: Лео, который силён и вынослив, и малыш Эльси, который отличается хитростью и ловкостью. Оба они — наполовину люди, наполовину представители других рас, бежавшие от презрения своих же.

— Пошли... — ты киваешь Мариабель и предлагаешь направиться к маме Эль прямо сейчас.

Пока вы идёте через деревню, мимо деревянных домов и знакомых улиц, ты слушаешь, как Бель рассказывает всё, что ей известно. Её голос ровен, но ты чувствуешь в нём серьёзность. Мариабель говорит, что в ордене ходили лишь смутные легенды о подобных артефактах, но никогда не было конкретных знаний. Она добавляет — Толи врата, толи физический предмет, без конкретики, просто некое устройство контроля между мирами.

Пока вы идёте, она признаётся, что не знает, кто мог бы желать возродить этот артефакт, но уверена, что если такие силы пробуждаются, значит, за этим стоит кто-то очень могущественный. Её слова не дают тебе новых фактов, но подтверждают, что вам нужно быть начеку.

Наконец вы прибываете к дому мамы Эль, где вас уже ждут её подопечные — Лео и Эльси, готовые помочь в защите деревни и в поисках правды.

Ты входишь в дом мамы Эль и тепло приветствуешь её и двух своих старых друзей. У тебя не так много близких знакомых среди живых, но Лео и Эль — те, кто действительно отличаются. Ты знаешь её почти всю жизнь. Та же тёплая, чуть сутулая фигура, тот же внимательный взгляд карих глаз, в котором читается и забота, и умение видеть дальше слов. Чёрные волосы, хоть и прихваченные серебром, всё так же аккуратно убраны под знакомый тебе платок. Мелкие морщинки на её лице не скрывают доброты, а лишь добавляют ей той самой домашней мудрости, что греет душу.

Она одета в привычное для неё сочетание — плотное платье и длинный жилет, что делает её похожей и на деревенскую знахарку, и на хозяйку, ведущую дела всего поселения. Ты помнишь, как не раз видел эти уверенные, неторопливые жесты, когда она раздавала распоряжения или утешала плачущего ребёнка. Проницательность в её взгляде всегда заставляла тебя быть честным, даже когда хотелось промолчать.

Мама Эль встречает васс доброй улыбкой, хотя в её глазах читается беспокойство. Лео, Лео здоровается, слегка склонив голову. За последнее время он стал ещё крупнее, а его шерсть приобрела лёгкий синеватый оттенок. Эльси, как это свойственно только эльфам, появился словно из воздуха и, двусмысленно подмигнув тебе и Мариабель, куда-то вновь испарился.

Ты закатываешь глаза, словно ничего не меняется даже с годами.

Уже через секунду твоё лицо становится серьёзным, и ты рассказываешь маме Эль, Лео и Эльки о том, что на вас напало неведомое существо по дороге в деревню. Ты подчёркиваешь, что раньше такого не случалось, и задаёшь вопрос, не замечали ли они чего-то странного в последнее время. Это очень серьёзно, и ты хочешь понять, что происходит, прежде чем планировать дальнейшие действия.

Ты видишь, как мама Эль с серьёзным выражением лица слушает твою историю, а затем кивает и обменивается коротким взглядом с Лео и Эльки. Она тихо говорит: «Мы тоже заметили, что что-то изменилось вокруг деревни. Не только это существо, о котором ты говоришь, но и сама атмосфера стала напряжённее. Похоже, что кто-то действительно пытается что-то делать.»

Она вспоминает несколько случаев, о которых ты уже слышал из её отчётов, но чтобы такая наглость… Кроме того, она добавляет, что в последнее время вокруг деревни появились странные следы и знаки, словно кто-то проводит в лесу ритуалы.

Это придаёт вашему разговору новую глубину и даёт понять, что опасность может быть ближе, чем вы думали.

Мама Эль вздыхает и, глядя на тебя серьёзно, добавляет: — Теперь становится понятно, почему несколько недель назад к нам в деревню пришло несколько новых жителей. Они были напуганы до полусмерти, потому что их деревня была уничтожена. Эта деревня не принадлежала нашему герцогству, но люди так и не поняли, что именно на них напало. Они просто бежали, не разбирая дороги, а лес их пропустил. Среди них есть несколько мужчин и женщин, но больше всего выделяется одна женщина по имени Лана. У неё на руках был маленький ребёнок, и она потеряла всю остальную семью. Лана была потрясена сильнее всех — ведь она спасла только своего ребёнка, а остальные члены семьи погибли. Она твердила о каких-то кругах в небе, но я списала это на шок, так как другие ничего такого не наблюдали. Я не отправляла вам отчёт, милорд, так как это больше походило на обычное нападение. Но, учитывая то, что произошло с вами, думаю, вам лучше поговорить с этой девушкой.

Ты чувствуешь, что эта новость добавляет ещё один слой к вашей головоломке. Возможно, Лана видела что-то важное или знает больше, чем кажется на первый взгляд. Это может стать ключом к пониманию того, с чем вы имеете дело.

Осознав серьёзность ситуации и новую информацию о спасшихся, ты решаешь, что самым важным будет поговорить с Ланой лично и прямо сейчас.

Ты поворачиваешься к Мариабель и серьёзным, но мягким тоном говоришь: — Я думаю, будет лучше, если ты сама поговоришь с Ланой первой. Если она действительно столкнулась с демонами, она может испугаться меня как некроманта. Твоя мягкость и то, что ты святой паладин, помогут ей успокоиться и довериться. Всё же обычный люд склонен доверять Ордену, а не таким «нелюдям», как я. Возможно, ты сможешь хотя бы немного исцелить её, если она ранена. Я, как лорд, лично прошу твоей помощи, Мариабель. Поможешь?

Пока ты это говоришь, Лео и Эльки уже готовы к действию. Ты просишь их быстро собрать небольшой отряд и осмотреть окрестности, чтобы убедиться, что больше нет угроз. Так же просишь отправиться к солдатам в запасе, чтобы часть вернулась в замок, а другая присоединилась к патрулям. Мама Эль кивает и соглашается с твоими доводами.

— Мама Эль, думаю, нам лучше пойти втроём. Лана вас уже знает, а мы для неё пока незнакомцы. Мариабель, конечно, сможет успокоить её своей магией и авторитетом, но ваше присутствие поможет ещё больше.

Вы идёте по деревне, и ты чувствуешь, словно меч повис над твоими землями. Ты зол, очень зол. Под ногой хрустит ветка; ты невольно опускаешь глаза и замечаешь детскую игрушку, которую кто-то случайно обронил. Ты вспоминаешь себя в тот момент, когда у тебя была похожая, и то время, когда Империя сделала свой ход…

Глава 4

Вы вместе добираетесь до дома на окраине деревни. Обычно это место служит временным приютом для новоприбывших. Дома здесь небольшие, но тёплые, и в них есть всё, что может понадобиться, пока не будет построен новый дом или человек не покинет деревню. Множество взглядов и шёпотов сопровождают вас, пока вы идёте.

Мариабель смотрит на них, и ей становится некомфортно. А для тебя это привычно.

— Не переживай, для нас это нормально, — говоришь ты. — Люди впервые видят меня так близко. Я ведь чудовище, что поедает детей на завтрак, обед и ужин. А тут представь, как не стыкуются мои действия и рассказы обо мне, что ходят среди жителей герцогства. Да и потом, посмотри на меня — разве я похож на того, кто работает с миром мёртвых?

Ты демонстративно проводишь рукой по своим золотистым волосам, позволяя свету поймать их блеск, затем медленно очерчиваешь линию скулы, будто подчеркивая её резкость. И, как бы невзначай, сжимаешь ладонь — не костлявую, а плотную, с тугими, рельефными мышцами, очертания которых вполне различимы даже сквозь ткань одежды. Лёгкое движение плеча и груди лишь подчёркивает этот рельеф. Мариабель, уловив этот жест, на миг смущается и отводит взгляд, а в уголках её губ мелькает едва заметная тень улыбки.

— Будь серьёзнее, мы сюда не паясничать пришли, — произносит она, но всё ещё слегка улыбается.

— Мы пришли, — произносит мама Эль.

Вы втроём подходите к небольшому домику. Дверь слегка приоткрыта, и сквозь щель видно, как внутри женщина с ребёнком сидит у очага. Мама Эль тихо стучит и, дождавшись ответа, входит первой, позвав Лану по имени.

— Это мои друзья, — мягко говорит мама Эль, жестом указывая на тебя и Мариабель. — Они хотят помочь и кое что узнать.

Ты остаёшься чуть в стороне, чтобы не пугать девушку, за одно позволяя Мариабель занять место ближе к Лане. Паладин говорит тихо, почти шёпотом, чтобы не напугать её: — Мы хотим понять, что случилось с вашей деревней, чтобы никто больше не пережил то, что пережили вы.

Лана смотрит на неё настороженно, но в её взгляде уже меньше страха. Ты молча наблюдаешь, ловя каждую деталь: дрожь в руках, редкие взгляды в твою сторону, как будто она пытается понять, можно ли вам доверять. Мама Эль берёт девушку за руку.

— Не бойся, они правда помогут.

Ты остаёшься в стороне, наблюдая молча, чуть склонив голову, чтобы слышать каждое слово. Мариабель сидит ближе к Лане, её голос спокоен, но твёрд — в нём чувствуется, что она привыкла быть опорой для тех, кто потерял почву под ногами.

Лана поначалу говорит короткими фразами, будто проверяя, стоит ли открываться, но тепло Мариабель, её магии и уверенность мамы Эль постепенно развязывают ей язык.

Она рассказывает, что нападение произошло ночью, неожиданно. Сначала в деревне погасли все огни, будто что-то задушило пламя в очагах. Потом из леса вышли тени.

Лана считает, что это были некие сущности, ведь ночь не бывает такой плотной как то, что напало на них. — Они двигались слишком быстро, чтобы их разглядеть, но было ясно — это не звери. Люди кричали, но звук глушился, словно его глотала сама тьма. — говорит она.

Лана успела схватить младенца и выбежать к окраине, но там уже горели дома. Она видела, как над ними закружились странные символы из огня — такие же, как на теле того демонического волка, что ты убил. Она бежала, не разбирая дороги, и вдруг поняла, что стоит в незнакомом лесу. Страх накрыл её, но через несколько шагов тропа сама вывела её к этому поселению.

Её голос дрожит, когда она вспоминает, что в последнюю секунду перед тем, как лес выпустил её, она услышала хриплый шёпот: «Он просыпается». Слова, сказанные ни мужским, ни женским голосом, будто из другого мира. Лана не знает, что это значит, но каждый раз, когда она закрывает глаза, слышит его снова.

Мариабель чуть наклоняется вперёд, и её взгляд становится сосредоточенным, почти пристальным. Она не спешит с вопросами, позволяя тишине подтолкнуть Лану к тому, чтобы добавить больше. Но затем мягко, но уверенно произносит: — Расскажи о символах. Постарайся вспомнить всё, что можешь: цвет, форму, как они двигались.

Лана закрывает глаза, пытаясь восстановить картину. — Они были… как сплетённые из пламени цепи. Но не обычное пламя — оно было темнее, как будто в огонь подмешали дым и тьма. Не могу передать, это больше похоже на ощущение. Символы менялись, будто искали нужную форму… и потом остановились на чём-то, похожем на круг с тремя кривыми линиями внутри, а вокруг поменьше и вязь букв переплетённая с знаками.

Мариабель слегка кивает, а затем тихо спрашивает: — А голос? Ты говорила, он сказал: «Он просыпается». Он был ближе или будто отовсюду? — Лана открывает глаза, и в них на миг пробегает испуг. — Отовсюду. И внутри головы тоже.

Паладин переводит взгляд на тебя, и в её глазах уже читается не просто сочувствие к Лане, а понимание, что это важная улика. Она не комментирует вслух, но её взгляд ясно говорит: «Нам нужно обсудить это наедине».

Ты вежливо задаёшь Лане вопрос, стараясь говорить так, чтобы не напугать её ещё сильнее. — Скажи, Лана, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя может быть предрасположенность к магии? — спрашиваешь ты. — Потому что символы такого рода обычно видят те, у кого есть хотя бы небольшая магическая сила.

Лана смотрит на тебя немного удивлённо и чуть растерянно. — Нет, никто мне такого не говорил, — отвечает она тихо. — Я никогда не чувствовала в себе ничего особенного… Но когда это случилось, я действительно видела эти символы очень ясно.

Мариабель слушает внимательно, и в её глазах мелькает понимание: возможно, у Ланы есть скрытые способности, о которых она сама не знала. Это может объяснить, почему она выжила и смогла увидеть то, чего не видели другие.

Ты обмениваешься коротким взглядом с Мариабель и затем мягко предлагаешь Лане: — Возможно, у тебя действительно есть скрытый дар, о котором ты не знала. Мы могли бы помочь тебе понять это и, если ты захочешь, развить его... Мариабель, ты можешь проверить, есть ли у неё действительно магическая предрасположенность?

Мариабель кивает и с тёплой улыбкой поворачивается к Лане. — Не волнуйся, это не причинит тебе никакого вреда. Я просто попробую почувствовать, есть ли у тебя магический потенциал. Если ты согласна, мы сможем узнать чуть больше.

Лана немного колеблется, но затем, видя доброжелательность в глазах девушки, медленно соглашается. Она позволяет паладину коснуться её руки, и ты видишь, как Мариабель закрывает глаза, сосредотачиваясь на своей магии. Спустя несколько мгновений она открывает глаза и подтверждает: — Да, у неё есть небольшая магическая искра. Возможно, именно поэтому она увидела то, что другие не заметили.

Ты смотришь на Лану с улыбкой и говоришь: — Лана, у тебя действительно есть магический дар, это может быть не только пугающим открытием, но и возможностью. Если ты захочешь в будущем, это поможет тебе самой и твоему ребёнку. Маги зачастую живут лучше, чем обычные люди, потому что у них есть особые навыки, которые ценятся везде. Если ты когда-нибудь захочешь покинуть деревню или просто быть более полезной здесь, понимание своей силы поможет тебе в этом. — Ты подчёркиваешь, что не пытаешься на неё давить, а просто рассказываешь о том, что магия может дать ей возможность улучшить качество её жизни.

Мариабель согласно кивает, подтверждая твои слова. Лана выглядит немного растерянной, но в её глазах мелькает искра любопытства, и она тихо говорит, что хотела бы узнать о себе больше.

Мариабель, услышав твою просьбу, снова сосредотачивается и мягко говорит Лане: — Давай посмотрим, к какой именно магии у тебя есть предрасположенность.

Она вновь прикрывает глаза, словно пытаясь уловить тонкие потоки энергии вокруг Ланы. Через несколько мгновений она открывает глаза и улыбается. — Похоже, у тебя есть дар, связанный с природной магией, — говорит она. — Это хорошо, важно то, что ты можешь помогать растениям расти, чувствовать изменения в погоде и, возможно, даже исцелять небольшие раны.

Ты видишь, как Лана начинает улыбаться, впервые чувствуя, что в ней есть что-то особенное и светлое. Это открытие не только даёт ей надежду, но и шанс стать полезной не только себе, но и всей деревне.

— Мы можем предложить тебе обучение, и мама Эль станет твоим наставником. Она знает о таких вещах намного больше и сможет воспользоваться моей библиотекой, чтобы найти для тебя подходящие книги. Понимаешь, если ты пока остаёшься в деревне, это будет полезно всем. Ты сможешь помогать людям, исцелять и заботиться о природе. Но я не хочу делать из тебя личного мага, только если ты сама, в будущем захочешь им стать. Поэтому, просто относись к учёбе внимательно и спокойно, и у тебя всё получится.

Мама Эль одобрительно кивает, соглашаясь стать наставником Ланы. Лана выглядит благодарной и немного приободрённой — теперь у неё есть новый путь и понимание, что её дар может принести пользу не только ей самой, но и всей деревне.

Вы втроём выходите из скромного дома Ланы. Она стоит в дверях, прижимая ребёнка к груди, и тихо благодарит за то, что вы её выслушали. Ты отвечаешь коротким кивком и словами благодарности, зная, что её рассказ может оказаться куда ценнее, чем кажется сейчас.

Улица деревни залита мягким дневным светом. Скрип половиц под ногами, запах печного дыма и далёкие голоса людей создают почти мирную картину, но в твоей голове уже складывается цепь тревожных выводов. Мариабель идёт рядом, её плащ тихо шелестит, а взгляд сосредоточен и серьёзен. Мама Эль слегка хмурится, явно обдумывая услышанное.

Дойдя до дома старосты, вы входите внутрь. Здесь тише, чем на улице, и запах сушёных трав перебивает даже лёгкий аромат старого дерева. Дверь закрывается за вами, отрезая деревню от ваших слов. Ты понимаешь, что именно здесь можно спокойно сложить все полученные сведения и решить, каким будет следующий шаг.

Ты облокачиваешься на край стола и жестом предлагаешь Мариабель начать. Она снимает перчатки, кладёт их рядом и, переплетя пальцы, смотрит на вас обеих. — Символы, которые описала Лана, слишком сложны для случайного демонического нападения, — говорит она. — Это ритуальная вязь, и её появление в воздухе значит, что кто-то контролировал процесс. Голос… — она на миг замолкает, — голос изнутри и снаружи — это почти всегда признак сильной сущности, которая пытается связаться напрямую с разумом. И это опасно.

Ты переводишь взгляд на маму Эль. Она медленно кивает, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Лана могла выжить не случайно, — произносит она. — Если у неё есть природный дар, сущность могла почувствовать его и… либо пометить, либо попытаться использовать. А значит, такие нападения могут повториться, и не только ради разрушения. Это не означает, что сущность охотится именно за ней. Просто может совпасть так, что, как приговорённая к смерти, она повлечёт за собой шлейф. А может, им и вовсе всё равно, кого убивать, — лишь бы была жертва, и тогда они начнут поглощать деревню за деревней.

Ты выпрямляешься, позволяя мыслям выстроится в ряд, и наконец говоришь: — Символы, голос и то, что нападения участились… всё это связано. Лес был под надёжной защитой… но кто-то сумел найти лазейку в барьере, который я поставил. И это плохо. Хуже всего то, что я сам этого не почувствовал. Лес защищает деревни от врагов, но против тех, кто умеет пройти сквозь магическую завесу, он бессилен. Кто бы ни стоял за этим, действует он целенаправленно. И если мы не выясним, зачем и что именно «просыпается», деревня не будет в безопасности.

— Мы должны выработать план вылазки, — говоришь ты, глядя то на Мариабель, то на маму Эль. — Если мы не поймём, что происходит, уничтожение деревень — это только начало. Есть реальный риск, что всё вернётся к тем временам хаоса, когда демоны властвовали на континенте.

Ты переводишь взгляд на Мариабель, давая понять, что сейчас хочешь услышать именно её. — И ещё… — твой голос становится ниже и жёстче, — я не знаю, стоит ли ставить в известность Орден. И не причастны ли они сами. Пойми меня: меня всю сознательную жизнь преследуют, а теперь ещё и демоны вылезли. И как я вижу, Орден не спешит реагировать. Лана и те люди пришли не из моих земель, а с территорий, подконтрольных Империи, — поэтому делай выводы сама.

Мариабель слушает, не перебивая, но по лёгкому напряжению в её челюсти видно — твои слова задели её. — Возможно, это связано с тем, что всё это происходит на границе Империи и моего герцогстве и им дела нет до людей на окраинах, — продолжаешь ты. — Но я никому не доверяю.

Мама Эль молчит, вслушиваясь в каждое слово, а Мариабель слегка наклоняется вперёд. — Я понимаю твоё недоверие, — говорит она наконец. — И не могу гарантировать, что Орден чист. Но если мы решим действовать сами, нам придётся сделать это быстро и осторожно — пока никто извне не начал вмешиваться. И я готова пойти с тобой.

Ты удивлён её решимостью. Думал, она станет изо всех сил оправдывать Орден, может даже вступит с тобой в открытую конфронтацию, но вместо этого — приняла твою сторону.

Сердце невольно ёкает от её слов — так же, как в тот самый первый момент, когда ты увидел Мариабель на пороге Брастока. Тепло и внезапная близость этого чувства подталкивают тебя к желанию обнять её, но ты сдерживаешься, позволяя словам работать вместо жестов.

— Тогда начнём втроём, — говоришь ты, глядя ей прямо в глаза. — Я, ты и мама Эль. Остальные останутся защищать деревню и лес. — Мама Эль кивает, в её взгляде нет страха — только усталое, но твёрдое согласие.

— Мы пойдём туда, где началось всё это движение, — добавляешь ты. — Найдём символы, источник магии и того, кто за этим стоит. И сделаем это до того, как кто-то ещё вмешается.

Мариабель слегка улыбается уголком губ, и эта едва заметная улыбка кажется тебе ценнее любых клятв. — Тогда готовься, лорд Брастока, — говорит она, — мы не идём навстречу прогулке.

Внутри тебя переплетается боевой азарт и тихое, тёплое чувство, которое ты предпочитаешь пока не называть вслух.

Ты переводишь взгляд с Мариабель на маму Эль и обратно.

— Решайте, — говоришь ты, — выдвигаемся ещё сегодня или ждём рассвета?

Мама Эль, чуть нахмурившись, отвечает первой: — Ночь — не время для поиска таких знаков. Мы рискуем пропустить детали, а в темноте и демоны, и их слуги имеют преимущество. Я за рассвет.

Мариабель же, скрестив руки, слегка наклоняет голову: — Чем дольше ждём, тем больше шанс, что кто-то успеет замести следы или усилить ритуал. Но и она права — ночью мы идём почти вслепую. — Она на миг задумывается и добавляет: — Если идём сегодня, то хотя бы до ближайшей точки, где можно укрыться до утра. Это сократит путь и даст нам фору.

Две точки зрения висят в воздухе, и ты понимаешь — окончательное решение за тобой.

— Я не буду рисковать тобой, мама Эль, — говоришь ты твёрдо, встречаясь с ней взглядом. — Ты останешься здесь и продолжишь руководить защитой деревни. Мы с Мариабель выдвинемся первыми, а ты присоединишься утром если понадобится.

Мама Эль на миг открывает рот, чтобы возразить, но, увидев твой взгляд, медленно кивает. — Хорошо. Но вы обязаны вернуться, даже если всё пойдёт не так.

Мариабель подходит ближе, слегка сжимая рукоять меча. — Тогда мы уходим сейчас. Чем быстрее двинемся, тем меньше шансов, что следы исчезнут. — В её голосе нет ни капли сомнения.

Вы быстро проверяете снаряжение: она закрепляет щит и оружие, ты проверяешь амулеты, флягу с магическим зельем и несколько подготовленных свитков. За окном начинает сгущаться вечерний сумрак — идеальное время, чтобы уйти тихо, не привлекая внимания.

У ворот Мариабель бросает короткий взгляд на тебя. — Готов, лорд Брастока? — В её тоне смешались серьёзность и лёгкий вызов.

— Готов, — отвечаешь ты, но в этот раз взгляд задерживается на её глазах чуть дольше. — У меня есть кое-что, что я приготовил ещё утром. Это… подарок.

Мариабель склоняет голову, прищурившись с едва заметным интересом. Ты медленно раскрываешь ладонь, и на ней оказывается браслет, которого она явно не ожидала увидеть: тонкий, из редкого серебристо-чёрного металла, поверхность которого переливается глубинным светом, будто в нём застыли ночное небо и мерцание звёзд. По ободу — шесть крошечных камней-накопителей, каждый сияет мягким светом, едва ощутимым, но тёплым.

— Это пространственный браслет, — говоришь ты спокойно, хотя внутри улавливаешь лёгкое напряжение. — Таких по силе в мире почти нет, а те, что есть, намного слабее. Он зачарован на отвод глаз — никто не сможет украсть или уничтожить его. Передать можно только добровольно… или после смерти владельца. Камни вокруг обода будут собирать твою собственную магию и подпитывать тебя, если силы иссякнут. Всё, что ты в него положишь, появится в твоей руке по одному лишь мысленному зову.

Мариабель берёт браслет, осторожно проводя пальцем по изгибам. В её взгляде — удивление, смешанное с тем, что можно принять за уважение. — Это… — она делает паузу, подбирая слова, — вещь хорошая. И ты отдаёшь его мне, просто так?

Ты лишь киваешь. — Мне важно, чтобы у тебя был инструмент, которому ты сможешь доверять так же, как я доверяю тебе.

Она медленно надевает браслет на запястье, и тот, словно живой, подстраивается под её руку. — Спасибо, Аморет, — говорит она тихо, и в этих словах нет ни капли дежурной вежливости — только настоящее принятие.

— Надеюсь, он станет тебе верным помощником, — говоришь ты, наблюдая, как Мариабель поворачивает руку, любуясь, как браслет переливается в вечернем свете. — Можешь спрятать туда щит и припасы, чтобы не нести их на себе. Броню — теперь не придётся каждый раз растёгивать и застёгивать, она сама будет исчезать и появляться на тебе. То же самое с мечом. Можешь положить внутрь зелья.

Ты делаешь небольшой шаг ближе, понижая голос: — Там вещи не портятся, время в этом пространстве не идёт. Всё остаётся, как в момент, когда ты их туда поместила.

Мариабель молчит, но ты замечаешь, как она незаметно сжимает запястье, будто проверяя, не исчезнет ли браслет. — У меня есть такой же, — добавляешь ты. — Там я храню свои вещи… и то, что может понадобиться в самый неподходящий момент.

Её взгляд задерживается на твоём лице чуть дольше, чем нужно. — Подарок, который стоит дороже, чем золото и титулы, — произносит она тихо. — И ты просто отдаёшь его. — На её губах появляется лёгкая, но теплая улыбка. — Я сохраню его. И использую с умом.

— Именно на это я и рассчитываю, — отвечаешь ты, позволяя лёгкой улыбке скользнуть по губам. Затем, чуть тише, но так, чтобы она услышала, добавляешь: — Для меня твоя безопасность очень важна. А если ты ещё будешь счастлива… это сделает меня… — слова застревают на полуслове, и ты осознаёшь, что сказал больше, чем планировал.

Ты усмехаешься, слегка качнув головой. — …сделает меня, пожалуй, терпимее даже к твоим паладинским нравоучениям, — бросаешь ты с лёгкой насмешкой, и тень напряжения между вами немного рассеивается.

Мариабель хмыкает, но уголок её губ всё же приподнимается. Она отводит взгляд, делая вид, что сосредоточена на дороге, но ты замечаешь, что пальцы её всё ещё играют с краем браслета, словно она невольно проверяет его на запястье.

А в тебе снова начинает разгораться то самое чувство, от которого ты уже не раз заставлял себя отказаться. Желание поцеловать её приходит так резко, что ты почти ощущаешь, как мир вокруг будто замедляется. Сердце бьётся чуть быстрее, и на миг ты ловишь себя на мысли, что всего один шаг мог бы стереть расстояние между вами…

Но ты гасишь этот импульс так же, как гасил не раз — упрямо и осторожно, понимая, что сейчас для этого момент ещё не настал.

— Думаю, пора выдвигаться. — говорит она.

Ты позволяешь себе ещё несколько секунд наблюдать за ней. Вечерний свет мягко ложится на её профиль, подчёркивая линию скул и мягкий изгиб губ. Мариабель не смотрит в твою сторону — её внимание устремлено вперёд, но в том, как она держится в седле, есть уверенность человека, готового к любой угрозе.

Мариабель чуть сжимает поводья и на миг задумывается, словно проверяет собственную решимость. — Я не знаю, кто нас ждёт, — отвечает она спокойно, — но я готова встретить это. И, — она слегка поворачивается к тебе, — готова сражаться рядом с тобой.

Её голос твёрдый, без тени сомнения, и в нём есть нечто, что греет сильнее вечернего воздуха. Ты замечаешь, что в этот момент между вами нет разделения на паладина и некроманта — только двое, которые выбрали идти в один и тот же опасный путь.

Где-то впереди лес уже сгущается, и в его темнеющих глубинах скрывается ответ на вопросы, которые вы так долго собирали.